Поднять взгляд выше! Нечего мужикам пялиться на всякие части тела. У меня два месяца секса не было, а Хаски приучил к ежедневной, постоянной ласке. Я скоро начну на мужиков бросаться. Оооо! Да! Я деградирую.
Хаски на меня поднял взгляд от телефона и отчетливо произнес:
— Три минуты.
— Восемь, — отбрила и пошла по коридору в самую даль, где у нас душевые и туалеты.
Пока умылась, бегом в душ.
Вот там меня и настигла кара господина.
— Один, два, три я иду искать, — голос поднял достаточно высоко, чтобы перекричать звук душа. Я намыливала голову, в этом положении застыла с занесенными руками, массирующими волосы. — Девочки, просьба выйти! — почти вежливо это чудо кому-то сказало. Я слышала, как скрипели его кеды по скользкому кафелю.
— И как ты здесь моешься? — услышала явно пренебрежительный голос напротив голубой шторки, которая одна единственная скрывала меня похоже от Хаски. Руки боялась от головы опустить, мало ли разбужу зверя.
Одна мужская рука обхватила жердь, где закреплялась шторка, потом вторая присоединилась. Я видела его силуэт сквозь голубую клеенку, опустила взгляд себе вниз на грудь. Он-то меня не видит, надеюсь!? Стала тщательно смывать волосы.
— Только зайди сюда, пальцы откушу! — пригрозила ему громко.
— Шестьдесят секунд. Время пошло, — это самый невозможный мужчина на свете. Бес компромиссный, упертый до трясучки и всё должно быть по его, я не могу рядом с ним существовать.
— Пятьдесят пять…пятьдесят шесть… — отсчитывал Хаски рукой захватил шторку сбоку с намеком, что сейчас откроет. — пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят.
Гад отодвинул шторку, а я застегивала сбоку молнию на платье. На Хаски не смотрела, много чести.
— Обломись! — прокомментировала и довольная подняла на него глаза. Хаски повел бровью в непонятном вопросе. — Что тебе надо?
Вышла из душа в черном, блестящем, коротком платье, розовых сланцах и с сырой головой. Красотой, наверное, блистала.
— Надо поговорить, — ответил.
Прошел к двери, закрыл ее на замок. Осмотрел еще раз душевые и окна. Ага. Мы один на один, закрытые.
— Камер нет? — уточнил, возвращаясь назад ко мне и к подоконнику небольшому возле которого я остановилась.
— Нет. На первом этаже при входе у коменданта.
Не бояться уговаривала себя, но это очень сложно, когда здоровый мужик стоит сзади тебя и в его голове нет нормальных мыслей, кроме как вот таких. Вздрогнула, когда его клешня взяла за правую руку и направила мое тело назад. А потом наглые уже две руки подсадили под попой и приземлилили на подоконник. Я ноги подняла и поставила стопами на батарею. Кстати, очень удобно получилось — свое тело ко мне не присоединит, колени слишком высоко, мешаться будут.
— Говори и вали! — нахмурилась, при этом спиной прислонилась к стеклу. — Если начнешь нести вчерашний бред, то можешь сразу разворачиваться и уходить. Я не совсем дура, чтобы согласиться на этот кошмар. Как у тебя вообще идиотская мысль проскочила в голове, что я соглашусь?
Хаски помалкивал и изучал меня очень серьезно. Вроде хотел поговорить, а сейчас меня слушает.
— А что молчишь? — удивленно вырвалось.
— Жду пока словарный ливень закончится. Всё? — уточнил у меня, а потом руки сложил под грудью и встал рядом, развалившись плечом на стене. Смотрел на дверь и на душевые. Я, словно пустое место для него, сидела на подоконнике.
— Всё, — неловко ответила его плечу.
— У тебя самомнение тоже зашкаливает. Тебе кажется мир крутится вокруг тебя, — замолчал на этой фразе.
Где-то я слышала эту фразу, причем в своем исполнении. Точно! У Волчицы на работе! Я его материла по поводу того, что мир крутится не только вокруг него, то есть меня моей же монетой!? Это наглость!?
Получается вот эта дылда изредка слушает, что я говорю? Я думала он делает вид, что слушает, а на самом деле раздевает мысленно. Удивительно! Подставила локоть на колено и придержала ладонью подбородок, глядя безотрывно на неопознанный объект перед собой.
— Хочешь сказать, это не твоя умная мыслишка была? И как ты ухитрился отцов уговорить? — вот это кстати вообще немыслимо. Как он отцов подбил на эту авантюру?
Хаски вздохнул очень громко на все душевые и начал говорить очень медленно и осторожно.
— А теперь на пару минут забудь о себе… — о! Как прозвучало! Я еще эгоистка с его слов. Это он прожженный эгоист. — Забыла?
Уточнил с поистине великой серьезностью, на что я кивнула.
— Отлично. Одно я теперь знаю точно — нашим отцам нельзя вести совместные дела, — замолчал резко.