— Ты меня до школы провожать собираешься? — все-таки имею наглость спросить.
— Теперь туда и обратно либо со мной, либо с матерью. Это ясно? — отвечает, не отрывая хмурого взгляда от газеты, купленной в киоске.
— Ясно.
Да уж… В десятом классе приходить под родительским конвоем в школу — это самый настоящий позор.
Сникаю еще больше и прислоняюсь лбом к прохладному стеклу.
А может надо было рассказать родителям правду? О том, что один садист закрыл меня в шкафу, а второй — решил не выпускать оттуда до утра?
Вот только вряд ли родители поверили бы. Особенно если взять во внимание постыдную историю, которую поведал отец. Про телефонный звонок, нетрудно догадаться, кем совершенный…
И снова злость накатывает со страшной силой. Мне, вообще-то, не свойственны приступы гнева и ярости, но, клянусь, за вот эти грязные небылицы хочется выдрать Яну язык. Он ведь намеренно сделал это, в очередной раз продемонстрировав гнилую сторону своей души.
Ну что за человек такой!
Вспоминаю наш диалог и раздражаюсь лишь сильнее. Потому что понимаю: мои попытки раскопать в нем что-то хорошее и стоящее лишь усложняют мне жизнь. Честно, за тот месяц, что мы игнорировали друг друга, можно было бы, наверное, справиться с собой и своими неоднозначными чувствами, но… К несчастью, за этот период я обнаружила ряд веских и неопровержимых доказательств. Доказательств того, что мрачный Ян не честен со мной. И с собой, похоже, тоже…
— Идем, — голос отца выдергивает меня из плена неспокойных мыслей.
Поднимаюсь со своего места и тяжко вздыхаю. Надеюсь, он не собирается провожать меня прямо до КПП.
— Сколько у тебя сегодня уроков? — холодно интересуется, пока мы идем по аллее, усыпанной мокрыми листьями.
— Восемь, если считать с факультативом по английскому. В четыре тридцать волейбол.
— В шесть за тобой придет мать, — сообщает, бросив очередной взгляд на часы.
— Пап… пожалуйста, давайте без этого. Обещаю, я буду приходить вовремя, — предпринимаю попытку смягчить наказание.
— Это не обсуждается, — бескомпромиссно отрезает он. — Доверия к тебе больше нет.
До пункта КПП доходим в полном молчании. Уже собираюсь в очередной раз извиниться и попрощаться, но, к моему ужасу, отец отдает охраннику в окошко свой паспорт, а это может означать только одно — он идет в школу со мной.
— Ты к Элеоноре Андреевне? — догадываюсь я.
Игнорирует мой вопрос. Забирает документ и проходит через турникет.
Думаю, хочет сообщить моему классному руководителю весть о том, что я не еду в Питер.
Двор пересекаем быстро, но меня не покидает ощущение того, что все происходит очень медленно.
— Пап, в раздевалке куртку оставлю и покажу, куда идти, — расстроенно говорю я.
Можно делать вид, что я не замечаю насмешливые взгляды своих одноклассников, но черт… я же вижу, как они перешептываются, глядя на нас.
— Нам на второй этаж, — киваю в сторону лестницы, наблюдая за тем, как отец справляется с бахилами.
— Пельш сказала, что спустится меня встретить. Иди на занятия.
— Дашкет!
Вот только его мне сейчас для полного счастья не хватало!
Резко оборачиваюсь.
Беркутов неминуемо направляется прямо ко мне.
Черт.
— Надо поговорить.
— Не хочу я с тобой разговаривать. Уходи, — прошу, когда он останавливается напротив.
— Даш…
— Уходи, Рома.
С нажимом. Еще и глазами «красноречиво» стреляю.
Слепой, что ли? Не понимает, что наш диалог ну совсем ни к месту?!
— Даш, да послушай… — касается моей руки, но я спешу отстраниться, опасаясь того, что может подумать родитель.
— Не хочу разговаривать, — повторяю жестче. Практически по слогам. — Ни сейчас, ни потом.
— Я хочу, — слышу за спиной голос отца.
— Пааап…
— Значит так, — сгребает кулаком свитер парня и рывком тянет на себя. — Чтобы я тебя рядом со своей дочерью не видел!
— Пааап, пожалуйста, отпусти его! — пытаюсь влезть между ними.
— Вообще не отсвечивай рядом с ней!
Беркутов хмурится, но молчит.
— Ты понял меня, Рома? — нависает над одноклассником грозовой тучей.
— Я виноват, признаю, — парень примирительно поднимает ладони вверх. — Простите, как вас по имени-отчеству?
Рома, замолчи…
Неизвестно ведь, что выдаст.
— Мое имя и отчество тебе знать ни к чему, — взгляд отца темнеет. — Познакомиться ты можешь только с моими ботинками.