Холстинин в процессе нашего с Терентьевым хороводовождения вокруг сюжетов для песен чему-то все время улыбался. Вообще-то, его улыбка всегда обещает в жизни нечто сногсшибательное. Когда, например, тебя сшибает с ног какая-нибудь гадость на скейтборде, и ты лежишь потом этакой яичницей на асфальте, пытаясь сообразить, жива ты или уже нет. А гадость, проехавшая по твоим костям, уже веселится наверху горы.
– Вот что, ребята, где-то читал я… — начал Петрович, гипнотизируя нас взглядом зеленых глаз, как это делает опытный удав с неопытными кроликами, — любовь…туда-сюда…страдания, герой остается один, но ему удается отделаться от душевной боли, навечно навесить ее камнем на сердце бывшей подруге… Такая передача боли эстафетой давно не давала «арийскому» гитаристу покоя…
ПОТЕРЯННЫЙ РАЙ (музыка С.Терентьева)
Сюжет №1.
Читался Терей и Холстом в автобусе по пути на Байк-шоу, в гости к Хирургу, предводителю московских «Ночных волков».
ПОСЛЕДНИЙ ТРОФЕЙ
Одно лишь желанье Стать холодней, нем камень, Быстрее, чем ветер…
А ветер догнать нельзя.
Как павшая крепость, Дом мой в лучах рассвета — Проиграна битва,
Ее проиграл не я!
Эта боль — Tвой трофей, а не мой, Эта боль — На всю жизнь, навсегда, Твой черед Ощутить, испытать эту боль,
Принимай последний мой дар!
Ритмичная осень Дождями все беды косит, Не сбиться бы с ритма
По дороге в новый день!
Там, солнцем пронизан, Брошу любви свой вызов, В другом измеренье
Ты вновь ответишь мне…
Эта боль —
Твои трофей, а не мои…
Одно лишь желанье — Стать холодней, чем камень, Быстрее, чем ветер,
А ветер догнать нельзя!
Пусть будет, что будет, Здесь нет беспристрастных судей, Проиграна битва,
Ее проиграл не я…
– Что-то тебя на двусмысленности потянуло, — сказал мне по поводу этого варианта человек по кличке Брат Брюс, прозванный так из-за своего внешнего сходства с вокалистом IRON MAIDEN, — о каком таком последнем даре поет, торжествуя, твой герой в припеве? Он ее СПИД'ом, что ли, наградил? Сифилисом? Дескать, я пошел, а ты страдай, лечись и помни? Идея, конечно, неплохая, но Кипелов не панк, чтоб такие песни петь.,. Да и панка полноценного здесь не получается, матерка и грязи не хватает.
Брат Брюс всю свою сознательную жизнь — а жил он на земле уже 35 лет – был провокатором-любителем. Доступ к Интернету дал новый стимул для развития его провокационного таланта: он часами бродил по виртуальным просторам, ругался на открывающуюся его взору всемирную информационную помойку и под разными никами захаживал во множество чатов. Посетив несколько сайтов металлических групп и пообщавшись с тамошними обитателями, Брат Брюс долго чесал в затылке, прежде чем изречь: «Не понимаю, как вы для них пишите… Почти везде одно «э-э», «ы-ы», «по пиву» да «по бабам». Можно на любом варварском наречии для них бацать, все равно поросячий визг стоять будет, главное — чтобы ваш Кипелыч рот раскрывал и героические позы принимал… А с юмором у ваших подопечных вообще засада… Чуть что — сразу или на х . . или в морду. Нация вырожденцев». Обижаться на Брюса и доказывать, что не все такие, как он думает, было бесполезно. Двойник Дикинсона вошел в раж: «Зарабатывать деньги на недоумках нечестно, — перешел он на соль первой октавы, — вы ж не попса какая-нибудь, вы ж взрослые люди! Посмотрите на себя со стороны! На себя посмотри!».
Пришлось украдкой взглянуть в зеркало — действительно, ничего хорошего я там не увидела. Все те же джинсы, все тот же свитер, рыжий хаер, бледная физиономия человека-совы, ведущего в основном ночной образ жизни, Тетка «меж времен и лиц». Кошмарный ненавистный курносый нос. От папы достался. Краситься толком не умею, модное шмотье пропадает в бутиках без меня. Юмор какой-то сомнительный, дикция ни к черту, у ног – собака не породистая. Руки-крюки — вся техника ломается только при одном моем приближении. Солидности — ноль, и еще раз ноль.
«Ненавижу я тебя, Пушкина, — бросила я своему отражению, но Брюсу сказала: злой ты, дядя, бешеный. Ну не удались мы — что ж, стреляться теперь? Людей обижать не надо, в них порох-то еще не отсырел!» Брюс выразительно покрутил пальцем у виска и скрылся. С тех пор я видела его имя один раз – на форуме сайта Маврика, где он высказывался по поводу религии. Правит всем Высший Абсолют. А земляне у Высшего Абсолюта вроде как дрессированные обезьянки… Xion! — и нет дрессированных обезьянок. Нет землян. Нет моего курносого носа. И деревни Суконники, откуда наш пушкинский род пошел. Высказывание Брюса из форума быстро убрали.
Сюжет №2
БОЛЬ
Играю без правил, Сегодняшним днем отравлен, Из пепла пытаюсь
Воскресить наш прошлый день.
Вчерашние ласки — Так ли они опасны? Вчерашние клятвы —
Последний выстрел в тень.
В кипящую реку Срываюсь опять с разбега, Но дважды не вступишь
В один и тот же поток.
Я понял, Но поздно — Ты все приняла серьезно, Я слое утешенья,
Увы, найти не смог…
Одно лишь желанье — Стать холодней, чем камень, Быстрее, чем ветер,
А ветер догнать нельзя!
Не знаю, что будет,
Кто завтра тебя разбудит,
Но в следующей жизни Ты вновь найдешь меня.
Сюжет №3
Вечер. Захотелось подпустить немного своего любимого, призрачно-мистического. Вспомнился отчаявшийся Христос из черного мрамора, застывший в нише кирпичной стены Донского монастыря. Желтые листья, красно-бурый камень, чернота одеяния Спасителя, который, в какой бы точке ты ни стоял, внимательно следит за тобой. Если возникнет желание познакомиться с ним поближе, войдите на территорию монастыря, пройдите немного вперед и сверните направо, мимо надгробий старых масонов… За вами может увязаться занудливый охранник, не давая подойти к Христу, со стороны жилых помещений к вам могут направиться черными антирок-н-ролльными воронами чересчур бдительные обитатели келий. «Хватать! Чужих не пускать!» Раньше наша компания приходила сюда запросто, за монастырскими стенами царила удивительная тишина, словно кто-то действительно Всемогущий и Заботливый вырезал кусочек этого мира из общего полотна и давал входящим и вписывающимся в него возможность насладиться покоем… Мы шли к всепонимающему Христу в нише, мимо тяжелых каменных саркофагов со всевидящим оком на крышках, заодно заходили и в часовенку, где сидел другой, тоже черномраморный, Christ, разведя в изумлении руки… Та скульптура Антокольского называлась, кажется, «Христос в пустыне».
– А не скажете ли Вы, – очень вежливо обратилась я к местному монаху, уже полчаса бубнившему, что во время службы посторонним находиться на территории монастыря запрещено, — а не скажете ли Вы, куда перевезли скульптуры Антокольского из этой…
– Не знаю я никакого вашего Антокольского, — оборвал меня на полуслове монах, зыркнув глазом, – а находиться посторонним на территории во время… и т.д., и т.п.
«Рост количества монастырей и церквей в наши дни, — примерно так писал умнейший человек прошлого француз Виктор Гюго в романе «Отверженные», — свидетельствует лишь об упадке государства». Да с цитатником Гюго к нашим властям не подъедешь…
Когда неулыбчивый монах не дал мне посмотреть в глаза печального Иисуса, я еще раз пожалела, что не наделена способностью ни испепелять взглядом, ни проходить сквозь камни…