Почему Америка так ценит своих солдат, что за смерть четверых парней, убитых неизвестными, готова разбомбить целую страну? Почему в США антивоенное движение в конце 60-х и в начале 70-х было сродни урагану, а у нас — несколько человек с плакатами у здания Министерства обороны и отчаявшиеся женщины из Комитета солдатских матерей? Кого волнует далекая война, если ее посланцы не стучатся к тебе в дверь? Тебя? Не ври!
… Герой моего фильма-песни «Дезертир» не смог перейти через перевал, прорваться через враждебный черный лес. Едва ли парень знал, что в мифологии лес зачастую ассоциируется с дорогой в царство мертвых… Не захотевший убивать так и остался лежать в снегах, без роду и племени. Вне закона. Распял сам себя, да пройти по воде не успел!
Утро в декабре туманом окутано, Под ногами белый снег-предатель — Виден каждый шаг, и холоду лютому Слишком просто сладить с тобой.
Все трудней дышать пронзительным воздухом, Все труднее небу слать проклятья, Все трудней бежать — полжизни ты отдал бы, Чтоб забыть тот бой за спиной.
Ты теперь дезертир, Вне закона, знай – правды не найти, Ты теперь просто цель Для винтовок сотни горных егерей.
О, каким будет завтрашний день В этом мире большом и враждебном? Кто пройдет по бурлящей воде? Кто напрасно распнет сам себя? Это судьба, это судьба…
За спиной земля атакой разбужена, Небо там горит над головою, Ты не стал стрелять, Ты бросил оружие И послал к чертям этот ад.
За спиною бой — преступный ли, праведный? Истина войны размыта кровью, Где свинец слепой отчаянно правит бал, Кто убит — тот светел и свят.
Ты теперь дезертир, Вне закона, знай — правды не найти, Ты теперь просто цель Для таких же смертью меченых парней.
Утро в декабре туманом окутано, Возродилось из ночного праха, Оборвался след, и с каждой минутою Все темней таинственный лес.
Ты лежишь в снегах ~ без роду и племени, Пулею убит, а может, страхом, В ледяных цепях ты стал вечным пленником, А душа блуждает где-то здесь…
ПЫТКА ТИШИНОЙ (музыка В.Дубинина и В.Холстинина)
Одна из моих любимых песен на альбоме. Из-за ее настроения. Каким бы взрывным человеком не был Дубинин, состояние одиночества им изучено досконально и перенесено на холст «Пытки…».
Сюжет (так и оставшийся на бумаге)
— Мы как-то сидели… то ли в кафе, то ли в привокзальном ресторане, — поведали мне музыканты нехитрую историю, — и к нашему столику подошла девчонка… Знаешь, такое существо, возраст которого сразу не угадаешь… То ли десять, то ли сто лет… Долго стояла, наблюдала за нами, потом попросила сигарету, дали сигарету, попросила кофе… Стандартная схема… «Вы что, музыканты? – говорит и странно так ежится, словно мерзнет. — Я сразу догадалась… Едете куда-то? Возьмите меня с собой! Я вам пригожусь…» А куда мы ее возьмем? Зачем она нам, эта старая малолетка?
«Ты подошла и застыла у стола» — так начинался сделанный по следам этого рассказа вариант текста. Мальтийский крест на шее, шрамы на запястьях – следы неудачных попыток покончить с собой, косуха с чужого плеча. Таких существ воспитанные люди называют «зверьками». Зверек в каменной ловушке, Все равно с кем, все равно куда. Мать и отец необязательно должны быть пьяницами. Они могут быть вполне состоятельными уважаемыми людьми, но достали своими нравоучениями… достали всех, В психушку сдавали, к венерологу водили. В американских фильмах режиссеры любят смаковать тему насилия отца над дочерью. В нашей истории подобного не происходило: папа не подглядывал за родной дочерью в окошко ванной комнаты и не заставлял ее заниматься с ним сексом, пока мама бегает по магазинам. Эта девушка приходит и уходит сама, как ей заблагорассудится, она не любит окружающих, она не жалует смазливых успешных и тупых сверстниц. Едва ли ее подберет какой-нибудь добренький миллионер и подарит на Рождество целый новый мир.
О такой вот девушке и был написан тот текст. Может, на плече у нее была татуировка в виде маленькой зеленой яшерки или прекрасной порочной розы. Может быть, у нее на плече сидела трехцветная ручная крыса с длинным розовым хвостом. Не знаю. Может быть, ее тело разрисовывал на очередном конкурсе «Body Art» художник Василий Гаврилов, некогда оформивший несколько «арийских» альбомов, и какое-то время она чувствовала себя кленовым листом, цветком лотоса или хитрой лианой, на которой неожиданно проснулись анютины глазки. О таких персонажах известно точно лишь одно: их хоронят за пределами церковной ограды, и священники отказываются их отпевать.
Ты подошла И застыла у стола, Богом проклятая с детства и совсем ничья.
Шрам на руке, Крест мальтийский на шнурке, Ты зверек, что потерялся В городском мешке.
Ты просишь кофе И сигарет, Ты просишь кофе И сигарет… Их нет…
Наш разговор Вспоминаю до сих пор, Ты в слова вплетала горечь, а не женский вздор, «Жизнь — это ложь, Ядовитый желтый дождь, Ты во лжи на свет явился, И во лжи умрешь…
И лучший выход —
Быстро сгореть, Прекрасный выход — Быстро сгореть,..
Припев:
У таких, как ты, — одна душа, За душой ни счастья, ни гроша, У таких, как ты, недолог путь К небесам, где звезды, словно ртуть.,. Только ветер плачет о таких — Оскорбленных, искренних, но злых. Нет подруг, и верных нет друзей — Ты привыкла быть одна, Считать себя ничьей…
«Дым над водой» – Вот припев любимый твой, Ты хотела взять гитару и пойти со мной, Но я, как и ты, Пленник гулкой пустоты, И мой дом — чужая крепость на краю земли…
Я ниоткуда И в никуда, Ты ниоткуда И в никуда — Всегда…
Мальтийский крест — крест о восьми концах, олицетворяет центростремительные силы. Конечно же, «ничья» девушка не знала, что помешен этот крест, который ей нравился исключительно из-за своих раздвоенных острых концов, в мистический центр Космоса и считается мостиком, иди лестницей, ведущей к Богу. Для нее это было, пожалуй, случайным украшением, деталью польского ордена «Белый орел», подаренного пьяным краковским рокером.
Даже когда стало ясно, что ни Дуб, ни Холст не утвердят эту тему для песни, я все равно дописывала и переделывала куплеты и припевы, просто так, для себя… В папке с ботиночными завязками сохранилось еще несколько вариантов второго и третьего запевов.
2. Наш разговор Больше был похож на спор, И я в мыслях продолжаю спорить до сих пор, Жизнь для тебя — Просто черная дыра, Где сжигает наши души красная жара…
И лучший выход — Быстро сгореть… Для всех есть выход — Быстро сгореть!
Припев (вариант):
Хочешь быть плохой?
Ну что же, давай, Все равно таких не пустят в рай, Все равно нет денег на билет В город золотой, где ясный свет!
За оградой церкви все равно Место для таких отведено, Хочешь быть плохой?
Ну что же, смелей!
Отвергай и проклинай Людей…
3. «Come as you are» — Вот священные слова Для тебя и тех, кто сделан из шипов и зла…
Где ты теперь?
Лютый холод на дворе, По теплу тоскует даже самый дикий зверь,
Я оставляю Незапертой дверь, Я оставляю Незапертой дверь…
Поверь…
Припев (вариант):
Вдребезги все стекла и сердца, Вдребезги все куклы без лица, Взрослый мир отравит и предаст, Так случалось сотни тысяч раз! Хочешь быть такою? Что же, давай! Все равно закрыты двери в рай, В город золотой, где ясный свет, Все равно никто не даст, Никто не даст билет…
«За оградой церкви все равно/ место для таких отведено» — как известно, по обряду Православной Церкви не предаются земле и не поминаются некрещеные или неправильно крещеные младенцы и умышленные самоубийцы.
«Город золотой» — конечно же, это тот самый город, о котором поет Борис Борисович Гребенщиков, он же просто Б. Г., он же просто Боб, он же Великий Гуру, он же Великий Мираж… Когда он поет эту песню, написанную господином Хвостенко, вот уже много лет, меняется выражение лиц слушателей. Странное дело: глаза самых бесноватых персонажей застилает печальная дымка… И неважно, какому музыкальному стилю отдает предпочтение человек… То JI,L так действует дребезжащий голос Б.Г., толи магические вибрации содержатся в самом тексте…«И пред престолом море стеклянное, подобное кристаллу; и посреди престола и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади. И первое животное было подобно льву ( в песне — «тебя там встретит огнегривый лев»), и второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лицо, как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему. И каждое из четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей…» (Откровение Святого Иоанна Богослова, глава 4).