Устав задаваться вопросами, на которые никто и никогда не даст мне ответа, я отправился бродить по округе. Ночь — время абиссалийских тварей. Но после того как я размешал тысячи тонн земли, словно гигантским миксером, ни одно живое или условно живое существо не решалось приближаться. В округе до сей поры царила мертвенная тишина.
От скуки и безделья я двинулся в сторону огромного кратера, оставшегося на месте творения высшей магии, и встретил там Насшафу. Она сидела на самом краю, подтянув колени к груди, и взирала на то, во что превратилось жилище её сородичей. Ни дождь, ни промозглый ветер, казалось, не досаждали альбиноске.
— Не боишься простудиться? — осведомился я, присаживаясь рядом.
— В наш-шем улье никто и никогда не болел, — отозвалась она, не поворачивая головы.
— Это потому что вы жили далеко на юге. А здесь — безжалостный север. Дай-ка я тебя просушу немного…
Не обращая внимания на вялые попытки сопротивления, я обдал абиссалийку жаром модифицированной «Горелки». Сама Насшафа вряд ли признается, но её тело заметно расслабилось. Значит, она по правде тут мёрзла.
— Как это было, Риз-з? — нарушила молчание нелюдь.
— Проще, чем в Фаренхолде, — коротко ответил я, ненавязчиво напоминая собеседнице, что тоже причастен к гибели тысяч своих соплеменников.
Тишина повисла между нами, густая, как северный туман. Только сквозняк завывал где-то в глубине кратера, будто души погребённых кьерров не могли смириться со своей участью.
— А ты… жалееш-шь, что тебе пришлось так пос-ступить? — наконец спросила альбиноска.
— Ты имеешь в виду сегодня или… тогда?
— Тогда…
После непродолжительных раздумий, я медленно покачал головой. И даже сам не берусь судить, соврал или всё же сказал правду?
— Почему? — последовал новый вопрос.
— Потому что я осознанно приносил ту жертву. Захвати алавийцы Медес, то разразившийся голод унёс бы гораздо больше жизней. Может не за одну ночь, а за год или десять лет.
Дождь усилился, но уже не казался таким пронзительно-ледяным. Словно бы я привык к здешнему суровому климату.
— А ты, Насшафа, жалеешь? — тронул я за плечо абиссалийку.
— Не знаю… я вс-сегда думала, что ты мой шаас, однако ты отверг меня. Потом я поз-знакомилась с Велайдом, который… из-звини… зачем я это говорю? Ты ведь и с-сам всё знаешь…
— Ничего, продолжай.
— Порой, я не понимаю, для ч-чего живу, — призналась альбиноска. — Надеюсь, с-скоро мне посчастливится отыс-скать ответ на этот вопрос-с.
Насшафа подняла свои нечеловеческие красные глаза и посмотрела с такой нежностью, что у меня защемило в груди. Она до сих пор не может изгнать мой образ из своего кьеррского сердца.
— Но сейчас-с я просто рада, что ты не пос-страдал, — улыбнулась она.
Не дав мне поразмыслить над ответом, абиссалийка вдруг ловко вскочила на ноги и протянула раскрытую ладонь:
— Идём. А не то и ты рис-скуешь заболеть, Риз-з.
Ну как тут было не послушаться?
— Насшафа, а в вашем улье когда-нибудь были матриархи? — обратился к спутнице, пока мы шли к лагерю.
— Ч-что⁈ — аж споткнулась альбиноска. — О чём ты говориш-шь, Риз? Такого не случалось и никогда не с-случиться!
— Да-да, ты права, и чего это я…
Насшафа сердито зыркнула на меня, но я лишь обезоруживающе улыбнулся. Отчего-то стало легко на душе. И даже луна, вторя моему настрою, проказливо выглянула из-за туч и озарила негостеприимные северные пустоши своим благородным серебристым сиянием.
Не будем пока забегать вперёд…
Глава 10
Около месяца длилось наше путешествие по Абиссалии. Смесь из различных круп и зёрен, которую ели лошади, закончилась три седмицы назад. А подножного корма в пустошах не было. Не считать же таковым мох и лишайники, которые нам здесь встречались? Желудок ездовых животных для такой пищи не предназначен. Они не северные олени. Поэтому пришлось забить всех лошадей и завялить их мясо. Это была моя промашка, что недооценил протяжённость маршрута и количество кьеррских ульев. А потому и забой проводил я лично. У Безликих, разумеется, понимания мои действия не встретили. Ведь все они были представителями знатных фамилий, военной элитой Патриархии. И для них конь — это не просто транспорт, но ещё друг, и боевой товарищ. Когда-то я так же относился к своей Мурашке. Но с тех пор утекло слишком много воды.
Вода… кстати о ней. Она оказалось самой крупной нашей проблемой. Когда мы спешились и отправились в путь на своих двоих, то часто подбадривали себя «Энергетиком», чтобы не терять темпа. Иначе б плутали мы по этим проклятым землям до пришествия Многоокого. Хочешь не хочешь, а побегать пришлось изрядно. И вот тут-то обнаружилась одна интересная особенность. Если раньше суточное потребление питьевой воды составляло полтора-два литра в сутки, то под воздействием «Энергетика» оно возросло до трёх-пяти литров.