Едва Денис вышел из лаборатории, как тут же увидел Микки, весело болтающего с какой-то смазливой девчонкой. Невысокого роста, темные волосы, милое личико. Девица смотрела на своего кумира, широко открыв ротик, и каждый раз чересчур громко смеялась в ответ на очередную шутку. «А ведь ломка не помешает ему затащить ее в ближайший темный угол и...»
Мысли Дениса неожиданно прервал сам Микки, который его заметил.
— Эй, дружище. У тебя там фотки на стене висели, все знакомые ребята. Они тебе зачем?
— Все знакомые? — ошарашено переспросил Денис. Ему казалось диким, что у Микки Колфина может быть что-то общее с убитыми людьми.
— Ага. Колоритные такие рожи, особенно у зама кэпа...
— А бородатого, который сбоку висит, ты тоже знаешь? Видел его на корабле? — Денис подошел к певцу почти вплотную, задев локтем девушку. Та скривилась: внезапное появление третьего лишнего явно не входило в ее планы.
— Само собой встречал. Он в лазарете валялся после спячки. А сегодня шарился по темным закоулкам. Я-то сам любитель по таким местам пошастать, никого не осуждаю.
— Микки, поможешь его найти?
— Почему бы и нет? — парень хищно осклабился и подмигнул девчонке, от чего она вновь расцвела. — Расскажешь, зачем тебе бородач сдался, пока сделаешь мне коктейль, чтобы похмелиться.
— Только слабоалкогольный, — Денис вздохнул.
— Идет! Загляну к тебе вечерком, — Микки снова схватил его за руку и энергично потряс, после чего отвернулся к Денису спиной. Весь его вид говорил: отвали, у меня планы на ближайшие пару часов. Планы в очередной раз громко рассмеялись, как бы невзначай поправив сползшую бретельку платья.
Но Денису не было дела ни до девицы, ни до планов Микки. Единственное, что его волновало — у них появилась зацепка, пусть даже и через ненадежного, страдающего от ломки певца-наркомана.
Глава 6
Для Дениса сны всегда были пыткой. Поначалу невыносимой, а теперь просто неприятной и неизбежной. Яркие, предельно точные, они постоянно увеличивались как клеточный цитокинез. Благодаря сновидениям, он помнил почти всю свою жизнь. Она просто ему снилась. Последовательно, от начала и до текущего дня перед засыпанием.
Благодаря особенности человеческого мозга забывать воспоминания, Денис не переживал свои ранние годы в мельчайших деталях. Только самые волнующие события детства врезались в память раскаленной иглой, оставшись в ней навсегда.
Его сны всегда начинались одинаково. Оранжевые стены жилых помещений Деймоса и серые лабораторные комнаты с непонятными предупреждающими надписями по стенам. И тут же эта серо-оранжевая картинка менялась на другую: скудный набор простых игрушек в углу, шприцы для взятия анализов и кровь на одежде. Денис всегда помнил, откуда взялась кровь — кто-то разбил ему в потасовке нос. А еще во сне он видел слезы, которые старательно пытался спрятать от воспитателей, слышал собственный смех, когда они снова издевались над тем странным полным мальчишкой и чувствовал эйфорию от сладостей, которые им выдавали раз в несколько дней после ужина.
— Будешь сахар? Он сладкий, — уговаривает его девочка с веснушками. Он не помнит ее имени, но помнит, что она была жуткой сладкоежкой.
Картинка во сне снова меняется. Вот они жмутся к оранжевым стенам, а вот мертвую девочку с веснушками на белом лице складывают в биопластиковый мешок и уносят к выходу из лаборатории. Теперь перед глазами Дениса горят три буквы — KCN — неорганическая калиевая соль синильной кислоты. Девочка украдкой стащила горсть цианистого калия из лаборатории, потому что бесцветные кристаллы показались ей похожими на сахар-песок. Так Денис в семь лет познакомился с химией. И со смертью тоже.
Про цианистый калий ему рассказал Мейсон Годлик — улыбчивый мужчина, заправляющий лабораториями на Деймосе. Мейсон всегда проводил чересчур много времени со своими подопечными и лично принимал участие в каждом эксперименте-операции. Отличный биолог родом с Земли, он никогда не навещал материнскую планету, лишь изредка на день-другой спускаясь на Марс.
Уже став взрослым, Денис осознал, что у Мейсона были садистские наклонности. Ему нравилось работать с детьми из-за их податливости — за счет нее, он мог изменять их природу, калечить и даже убивать. «Пластилин», как-то презрительно бросил Мейсон в сторону одного из мальчиков, который плакал у оранжевой стены после очередного эксперимента. Денис потом нашел это слово в словаре. На староземном, это означало материал для лепки, изготавливаемый из примитивных материалов. Пластилин отличался мягкостью и податливостью и мог стать чем угодно в руках создателя.