Реинкарнация доктора Менгеле по имени Мейсон Годлик обожала лепить себе новые фигурки для игр.
Улыбка Мейсона всегда бросала Дениса в дрожь, и это чувство не ослабло даже со временем, оставшись одним из худших снов-воспоминаний. Несколько других детей, как и Денис, инстинктивно боялись Годлика. Среди них ему больше всего запомнились замкнутый мальчик с проницательным умом, девочка с необычайно острым зрением и пухлый мальчишка, которого сотрудники называли Зевсом. Зевс постоянно жаловался на боль по всему телу и не понимал, почему другие дети дергались, случайно прикасаясь к нему. Контролировать выработку электричества он так и не сумел и бил разрядами всех подряд.
Именно Зевс рассказал Денису и остальным, что Мейсон, удерживая на лице свою привычную широкую улыбку, раз за разом причинял ему огромную боль. А однажды, Зевс уже не пришел в жилое помещение, а приехал. Точнее, его привезли туда на инвалидном кресле: бледного, осунувшегося, безногого. Глядя на две культи мальчика, торчащие из-под тонкого рваного пледа, остальные, не сговариваясь, решили бежать.
Первым сбежать из лаборатории попытался Посейдон, и сон о его побеге Денис не любил. Посейдон мог дышать в воде, но на безводном Деймосе его способность никак не могла ему помочь. Беглеца поймали, когда он пытался залезть в бак с грязной водой и был замечен киберами-уборщиками. В наказание, Годлик устроил публичный и жестокий допрос, благодаря которому дети поняли, что находятся в самой настоящей тюрьме. И, благодаря выходке Посейдона, в этой тюрьме ужесточили меры безопасности.
Вторая попытка побега, которую он помнил, вызывала у него противоречивые чувства. В этом воспоминании было светлое и приятное, но в нем также было темное и жуткое, запустившее сакральный обратный отсчет.
Одной из самых ярких картинок в его снах была подростковая влюбленность к Ехидне — гибкой, красивой девушке, которая была на пару лет старше Дениса. В силу возраста, ее уже вовсю пичкали ингибиторами сексуального влечения. Как потом выяснилось, ингибиторами пичкали всех, кто достигал половой зрелости — но, само собой, никто из детей об этом не подозревал.
Денис влюбился в девушку так сильно, что думал о ней постоянно. Но он понятия не имел, как она относится к нему, и это сводило Дениса с ума. Однажды он не сдержался: ему настолько хотелось узнать, о чем думает Ехидна, что он прочел все ее мысли. Это вышло само собой, точно какой-то поток внутри мальчика так и ждал момента быть выпущенным наружу. Вот только Денис оказался к этому совсем не готов. У него пошла кровь из ушей, он испытал сильную дезориентацию и потерял равновесие, которого и так не хватало в чрезвычайно слабой гравитации Деймоса. Встревоженные санитары приволокли полуживого Дениса Мейсону, и мальчику пришлось обо всем рассказать.
В ответ на его рассказ, Мейсон кивнул санитарам. Те вышли из помещения, и через пару минут, их сменила высокая властная женщина. Денис знал ее — она проводила осмотры.
— Двести семидесятый готов, — женщина, державшая его подбородок цепкими и сильными пальцами, наконец, отпустила его и перестала светить в глаза. Моргая в попытке восстановить зрение после яркого света, Денис не заметил, как она вышла. Он лишь услышал тихое шипение закрываемой двери, а потом разглядел, что в маленькой процедурной остались лишь он и Мейсон.
После всего пережитого, из-за волнения и страха, этот пугающий мужчина со своей неизменной улыбкой казался Денису практически отцом. Причина была проста: на тот момент, Денис хотел довериться хоть кому-то из взрослых лаборатории. И так получилось, что Мейсон оказался свидетелем необычайных способностей Дениса.
— Как самочувствие? — с участием спросил Годлик.
— Получше, — Денис все еще чувствовал слабость, но не хотел признаваться в ней.