— Отлично, так держать. Я внимательно изучил твое состояние, и знаешь, к какому выводу пришел?
— К какому?
— Ты уникальный, Дионис.
— Я... кто?
Так мальчик получил имя вместо номера.
Поначалу, Денис не верил Мейсону и по несколько раз переспрашивал его. Но каждый раз, мужчина терпеливо называл его по имени и обрабатывал психологически настолько грамотно, что Денис стал видеть в нем друга. Этот новый, дружественный Мейсон попросил его не читать мысли сотрудников, но докладывать ему о мыслях ровесников. «Это тренировка твоих уникальных способностей», говорил ему Годлик. «Взрослые могут думать о чем-то, что может тебе навредить — но твои ровесники думают о том же, о чем и ты. Это совершенно безвредно. Но ведь тебе нужно тренироваться, верно?»
На этих словах, Денис часто просыпался от жгучего стыда. Он пытался оправдаться перед собой бесчисленное количество раз, но ему не получалось обмануть или заглушить собственную совесть.
Но в те моменты, когда Денис не просыпался, он видел во сне следующий эпизод. В нем, Ехидна постепенно сближалась с ним. Поначалу девушка сторонилась его, но любопытство вскоре взяло верх, и она начала проводить с Денисом все больше времени. Тогда он и влез в ее голову, испытав при этом сильную слабость, но оставшись в сознании.
А там, в ее мыслях, был план побега. И Денису почему-то не показалось неправильным рассказать об этом Годлику. Он подробно сообщил ему обо всем, что творилось в голове у девушки — а спустя пару дней, Ехидна исчезла, и больше никто и никогда ее не видел.
Поначалу, Денис не связывал ее исчезновение со своим поступком. Но все же, спустя время, он набрался храбрости задать Мейсону вопрос о том, куда делась его первая любовь.
Мужчина некоторое время молчал, а после потрепал Дениса по волосам и очень тепло ответил:
— Ехидна совершила непростительное, Дионис. Проступок с нулевой терпимостью.
— Но она же ничего не сделала! — вырвалось у него, но Мейсон остановил его крик.
Приложив палец к губам мальчика, мужчина прошипел «Т-ш-ш-ш-ш». Это прозвучало пугающе, будто прошипела змея, но Мейсон добился нужного эффекта — Денис умолк.
— Когда человек задумывает плохое, и его планы раскрывают, он должен раскаяться, чтобы доказать, что в нем есть добро и совесть. Ехидна не раскаялась, а попыталась совершить злодеяние. Благодаря тебе она не смогла никому навредить. И больше не сможет.
То, как Годлик произнес последнее предложение, сильно поразило Дениса. На какое-то время он ушел в себя, отстранился от Мейсона. Но спустя несколько недель, они все вырвались на свободу, и произошедшее отодвинуло на второй план и пропажу Ехидны, и слова Годлика, которого во время этих событий не было в лаборатории.
В этом эпизоде снов, оглушающий рев сирен тревоги не стихал ни на секунду. Сотрудники лаборатории хаотично метались по помещениям, точно загнанные животные, не обращая никакого внимания на плачущих и цепляющихся за них детей. Где-то вдалеке раздались крики, а через минуту, гулкий, ударивший по ушам звук заставил всех пригнуться.
Вокруг царила полнейшая неразбериха. Денис каким-то образом оказался рядом с группой взрослых, которые все еще сохраняли остатки самообладания. Спешащие по своим делам киберы смешались с паникующей толпой, по помещениям расползался едкий запах дыма. А над всем этим безумием внутри замкнутого пространства лабораторий властвовал голос командующей эвакуацией женщины, которую он никогда раньше не видел.
— Мейсон, немедленно открой шлюзы! Со мной больше сотни человек! Я отдам тебя под трибунал!
Она повторила это несколько раз, после чего швырнула терминал в стену и повела всех за собой. Денис держался близко к ней, в первых рядах и за всем наблюдал. Она направила техников назад, вглубь лабораторного комплекса, и они вернулись, вооруженные мощными плазменными резаками.
Срезаемые замки и крепления поддались, когда те, кто был позади, уже начали задыхаться и наглотались углекислого газа. Их крики врезались ему в память и дальнейшее всегда снилось фрагментами. Тесный отсек челнока, полная невесомость, вжатое в сидение ускорением тело. Магнитный пистолет в руках одного из детей, мертвый пилот с простреленной головой, хрипящая на разные голоса связь, жесткая посадка на красную планету, вблизи оказавшейся желтовато-коричневой.