Он весь в белом. Он — ослепительный свет, которого они ждут больше всего в жизни, и больше ничто их не интересует. Три часа непрерывной выработки живой, искрящейся энергии, способной зажечь новое Солнце. Это был его триумф перед падением.
На следующий день он проснулся в объятьях Кэтрин. Микки добивался ее долгих пять лет, и она сдалась, не в силах больше противостоять его обаянию в час славы. Обнаженная кожа в полуденных солнечных лучах, смешавшиеся запахи их парфюмов и скомканная на полу одежда. Кажется, после выступления они отправились на афтепати. Микки увидел, как Кэтрин кричала на его агента, и тот влепил ей пощечину. В следующее мгновение, рука Микки заныла от мощного удара, который отправил агента прямиком на пол. А после, охрана вывела мужчину из клуба, и Микки больше его не видел.
— Твоя рука, Микки, — тихо, но перекрывая грохот музыки на вечеринке, произнесла Кэтрин, разглядывая его так пристально, будто увидела впервые.
— Все в порядке, Кэт, — он не чувствовал боли, уже накачанный алкоголем и веществами, опьяненный ее вниманием.
— Кэтрин, — в ее голос вернулся металл. — Я всего лишь беспокоюсь о своем доходе. Сколько ты не сможешь работать с такой рукой?
Вместо ответа, он захохотал и закружился с ней в танце под энергичные музыкальные ритмы. Это была самая простая музыка, подходящая для танцев, только и всего. Ее ничто не роднило с песнями Миккки Колфина, которые пробуждали в людях искренние чувства.
Глупо было думать, что его путь к возвышению был простым. За шесть лет Микки пережил всевозможные взлеты и падения — вечные спутники талантливых людей, которые добились славы. Микки одновременно обожали и ненавидели, и он не знал, какое из чувств было более искренним. Его пытались убить на улице и трахнуть в подсобке, ограбить утром и сделать отцом ночью. Он продолжал петь, когда слушатели его освистывали или лезли на сцену, чтобы задушить в объятиях. Под цифровыми аудио появлялись миллионы комментариев. На него подавали в суд сотни раз, по самым идиотским поводам и без, а однажды, лишь вовремя нанятая команда юристов спасла юного Микки от заключения по сфабрикованному делу.
По мере известности в жизни Микки появлялось все больше людей. Многие из них стремительно исчезали, а некоторые оставались надолго. Уволенный в Тронхейме агент был с ним с самого начала, как только он заявил о себе в мировой сети и нашел первых слушателей. Этот же агент и представил его Кэтрин, тогда еще не строгой бизнес-леди, а только окончившей обучение финансам и маркетингу и не умеющей подать себя девчонке. В их первое знакомство, Кэтрин смотрела на Микки с немым восхищением, но ему не было до нее дела. Вокруг крутились шикарные девушки, против которых у нее не было шансов.
Микки услышали по-настоящему в две тысячи пятьдесят седьмом. Четырнадцатилетний альбинос, все детство живший под пристальным наблюдением в специальной зоне воспитания, стал символом, голосом новой эпохи. Его подняли на флагшток и пронесли как знамя, сметая старый мировой порядок, из которого родился новый. Планета не раз видела подобные изменения, но теперь это коснулось всех миров Солнечной системы.
Самые старые воспоминания детства, спрятанные в глубинах памяти, встряхнулись за счет действия вещества и напомнили о себе. Микки дернулся и немного сполз по контейнеру вниз, но на него никто не обратил внимания. Он был предоставлен сам себе, и наступил пик активности наркотика.
Он даже не сбегал из специальной зоны воспитания, а просто ушел в тринадцать лет. Его недееспособные сверстники не могли так сделать, поэтому никто не ожидал, что Микки решится на уход. Несмотря на то, что Микки был абсолютно здоров, он был альбиносом — и этого оказалось достаточно, чтобы оградить Микки от других, нормальных людей. То, что умственно и физически он ничем не отличался от здоровых детей, не имело значения. Внешность стала фактором, из-за которого он попал в специальные условия проживания и воспитания. Иногда он думал о том, что именно это помогло его таланту так сильно проявиться.
— Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, Микки? — спрашивает его седая маленькая женщина. Она не смотрит на него, а упорно таращится в терминал на список вопросов и готовиться записать ответ.
— Хочу стать звездолетчиком, — наивно и честно отвечает пятилетний, абсолютно белый мальчик. Он картавит, от чего часть букв как бы «проглатывается», но женщина понимает его.