До больницы Ханна дошла без особых приключений. Старая деревянная дверь, словно в сарай, со скрипом отворилась, Ханна зашла. Мучительного зеленого коридора не было, здание опрокинулось на нее белизной палат, злобной чистотой, от которой сосало под ложечкой.
Наконец девушка зашла в какую-то палату. Ханна боязливо подошла к кровати, помяла подушку рукой. И в эту же минуту в палату ворвался старик с неоново-голубым языком до пупа и прокричал:
– Iuta larvat neve![3]
Он схватил ее и засунул в рот горсть пепла. Ханна стала терять ориентацию в пространстве, картинка поплыла… И вот их уже хватают медсестры, разрывают сцепленные руки, растаскивают по углам. Взгляд Ханны Розенфельд потерянный, Эмма Шепард тяжело дышит.
В импровизированной гостиной собрались все пациенты, словно бы ожидая шоу. Ханну поволокли по полу в ее палату, ибо она никак не желала подниматься на ноги. Эмма обессиленно рыдала, пока Джорджия вкалывала ей нейролептик, Ханна пустым взглядом дырявила пространство, пока Бренда делала то же самое, что немая коллега. В штате было примерно десять медсестер, но обычно они бездействовали: пациенты были спокойными. Бренда удивлялась, почему Ханна позволяет доводить себя до такого состояния и добровольно страдает, и почему Эмма не прекращает своих ритуалов. Но ответа медсестра так и не дождалась.
Ханна смогла поговорить с Эммой лишь на следующий день: их насильно разлучили и старались держать поодаль друг от друга.
– Что ты видела? – спросила Эмма, вне себя от любопытства: она хотела понять, так ли все в том мире, как она видела во снах и галлюцинациях; однажды она видела какую-то больницу из того мира и людей с кристаллами в телах, которых насильно кормят пеплом, чтобы, видимо, «излечить».
Ханна рассказала об увиденном.
«Все именно так, как я думала», – мысленно решила Эмма. – «Стоит привести в систему знания об этом мире».
Ханне пришлось рассказать об увиденном доктору Петерсону, но Эмма этого не знала: Ханне стыдно было рассказывать подруге, что она делится тайнами ее мира.
***
Проводник объявил нужную станцию, и Альберт спешно сошел с поезда, машинально посмотрев на часы. «Еще часа три, чтобы добраться до бункера… Там, наверное, мне подадут кофе. Или Коул расщедрится на стаканчик бренди. Летел двести километров в час к лучшему другу, потратил почти двести баксов – не может не угостить. В субботу нужно зайти за обратным билетом: так выгоднее. Нью-Йорк – дорогой город, нужно быть экономнее». Стояла прекрасная солнечная погода, а теплый, ласковый ветер забирался под одежду и освежал тело.
В последний месяц психоаналитик беспокоился о душевном состоянии своего друга и коллеги: он слишком много времени проводил с пациентами и переносил их переживания на себя, что чревато, особенно потому, что Коул при этом не имел супервизора. По телефону они могли беседовать по часу и по три, Петерсон рассказывал о своих исследованиях, а особенно о двух девушках, которые проводили какие-то ритуалы.
– Они сидят, взявшись за руки, их глаза потом чуть ли не разрываются от сигналов, а еще их глаза пустые, словно у мертвецов… Мозг работает в диком режиме… Боже, Альберт, не путешествуют ли они по тем мирам, откуда мы принимаем сигналы?
Этот эксперимент сам гость еще не видел, лишь был наслышан от друга по телефону. Они давно не виделись, и было интересно понять, в чем сущность тех ритуалов. Об остальном Альберт был уведомлен сполна; еще была любопытна загадочная новость о шестнадцати крестах.
Временами Альберт думал, что его старый приятель сошел с ума. Что это за структуры в глазных кристалликах из материала, будто бы неизвестного на планете? Выглядит как идея для фантастического фильма – не более. Стенли Кубрик оценил бы. Коул уговаривал приехать, хотя Альберт и не любил покидать родной штат, куда переехал с женой пять лет назад. Но Альберт поддался на уговоры и решил купить билет на поезд из своего далекого Спрингфилда. Жена попросила надолго не задерживаться, но Альберт-то знал, что сегодняшний вечер будет длинным, а беседы еще и растянутся на несколько дней.
Он ждал такси на вокзале, иногда поправляя очки. Повсюду сновали люди с чемоданами на колесиках или дорожными сумками, кто-то ловил попутку, девочка младшего школьного возраста спорила с пухлым подростком, что съест сэндвич-«субмарину» быстрее него, неподалеку покачивался с носков на пятки уставший полицейский. Такси скоро приехало и повезло Альберта в отель. Там он разобрал вещи, умылся и передохнул, а затем вызвал новую машину и направился в пригород, где его будет встречать Коул. Через несколько минут поездки позвонил Петерсон.