Один из жрецов поднес ей чашу с зеленым напитком. В нем плавали какие-то волокна, словно это был на скорую руку приготовленный отвар друидов.
– Drea, kolet![1] – вскрикнул аркит, подающий чашу. Его голос отбили стены, он полетел по гроту, застыв где-то на потолке.
Эмма приняла напиток и выпила до капли. Вкусом он напоминал алоэ и мороженое одновременно.
– Это обезболивающее средство? – спросила она жреца по-аркитски (она теперь тоже знала язык). – Дайте и ему тоже! – Она указала на сплавленного с кораблем бывшего психиатра.
Жрец, повинуясь, отправился куда-то вглубь зала, его сапоги с бронзовыми платформами, напоминающими подковы, стучали о безупречно гладкий эбеновый камень. Остальные стали петь тише. Эмма послушно забралась на крест и улеглась на нем.
– Эмма! Он даст мне напиток? – крикнул все еще свободным голосом Коул.
– Да, он пошел за ним, – прокричала она.
Коул успокоился: они и правда уйдут без страданий. Но что будет с девочками? Ханна, Оливия и Кристина. Они ни в чем не виноваты, их убило любопытство. Они хотели связаться с ними, сами хотели поговорить и обменяться знаниями – но что теперь? Они посчитали Коула и Эмму за своих? Вернее, почти за своих, придав им гротескные черты, не похожие даже на аркитские. Это все же инициация. Но почему так похоже на казнь?
Жрец принес чашу и подал Коулу, тот выпил зеленую жидкость, почувствовав, будто жует пергамент и мармелад с молоком одновременно. Жидкость наполнила желудок.
– Эмма, спроси его о свойствах этой жижи! – крикнул Коул.
Эмма спросила у жреца о свойствах напитка, тот сказал ей, что они обезболивают процесс смерти.
– Я догадывалась правильно: это обезболивающее! – крикнула Эмма. Коул успокоился.
Спустя минуту и Эмма, и Коул стали видеть одинаковые визуальные ряды: вот идет ритуал обмена энергией, а вот – больница для аркитов, которые не хотели умирать (таких аркитов считали больными и лечили). Вылеченных аркитов делали музыкантами, они играли на ритуалах и свадьбах. Невылеченных аркитов отправляли на Землю в души детей, подселяли и оставляли в наказании там.
Другая картинка сменяет первую: вот стоят аркиты, крича и сплетаясь неоновыми языками, языки направлены в небо – и серебряный кристалл сияет им навстречу, а потом извергает из себя голубое зелье, под которое уже подготовлено нечто вроде таза или лохани. Зелья много, аркиты радуются, словно дети – подаркам на день рождения. «Значит, это цикл?» – думают одновременно Коул и Эмма. – «Они создают то, что приводит к гибели, из самих себя при помощи серебряного кристалла?» Кристалл сияет, словно изнутри идет сильнейшая гиблая энергия, не похожая ни на что земное, существа «упаковывают» свои языки в маски и бодро несут зелье в храм.
Эмма и Коул смотрели на это с двух сторон: Эмма – справа, а Коул – слева. Картинка меняется, на ней существа, прячущие своих детей от жрецов. Тот мальчик с капельницей, которого видела Ханна… Родители привязались к нему и не хотели смерти? Но ведь все существа хотят умереть? Такие обычно и становятся музыкантами: больные, которых почти смогли излечить. Они – рабы обычных аркитов.
На следующей картинке главный жрец с длинными зелеными дредами до земли рассказывает юным аритам, откуда они появились. Их родили серебряные небесные кристаллы. Юноша и девушка – их всего двое – кивают и слушают легенды о том, как появились кристаллы, как зародилось измерение избытка. И о том, почему аркитов не должно быть много. Нет смысла, говорит вождь, бежать от склепов, от больниц, от смерти. Они сидят в том самом месте, где когда-то была Ханна, ведь именно там, в этом склепе, рождаются новые аркиты. Кристалл светит над больницей – и там из медицинских инструментов рождаются их кости, потом светит над склепом – и кости собираются в иссушенные мумии разных возрастов и полов. Иногда рождение долгое, мучительное – и тогда мумии дают «отлежаться» и помолиться Арке и Кольцам. «Ах вот почему Ханна видела там иссушенную женщину, которая что-то шептала», – думает Эмма. Ханна рассказывала ей об ее втором путешествии, говорила про склеп. Ангелы – вот кто сторожит новое существо перед его оживлением, а затем оживляет его, дает имя и душу. Вождь осуждает аритов, которые прячут своих детей от жрецов, называет их неправильными, отщепенцами. Молодые существа согласно кивают.