Ангелы появились, яйцеголовые появились, закутывая девушку в белые простыни, связанные из звездного света и сахара, она блаженствовала, пока происходило пеленание. Потом она увидела, как большой ангел подошел к ней в склепе и вонзил в ее тело иглы, говоря:
Ты будешь женщина.
Ты будешь Авери Рит’а Арэния.
Ты будешь десять минут
Тебе сейчас тридцать.
Эмма становится ариткой вновь. Она рождается жрицей. Колени и локти побаливают, но сознание девушки абсолютно чисто.
Машина. Машина сломалась, она видит эту элефант-конструкцию, состоящую словно бы из разных элементов, взятых из нескольких веков, перед собой. Они тщетно проводили время в поисках способа попасть в арку, и отбыли небольшой группой. Жрецы не смогли предоставить путь освобождения для всех.
Но сегодня разнесется по измерению благая смерть.
Она рождается на кресте, лысая и слепая. Металл, из которого состоит крест, плавится, вбирает тело Эммы и выдает новое тело – тело женщины – Авери. Женщина мечется на кресте и плачет, жрец проворно заворачивает ее в зеленую тряпку, подымая вместе с другими и перекладывая с креста в колыбель, усеянную черными цветами. Коул сквозь боль успевает усомниться, что это те самые земные цветы: откуда в измерении избытка рододендроны? Нет, просто эти цветы на них похожи.
Авери сидит в колыбели и тупым невидящим взглядом разглядывает девушек и мужчину.
– Эмма! Очнись! Они отпустят нас, я уверен! – кричит Коул. Он уже понимает, что не был аркитом в прошлой жизни, раз не обрел нужную форму сейчас. Значит, какие-то видения – истина, а какие-то – ложь. Только как различить?
Девушки машут руками, в их лбах сияют запоздало внедренные звезды, рты их разорваны, но кристаллы из них удалены. Сколько же времени прошло, пока Эмма была в лимбо? В лимбо Арка и кольца все равно могут только явиться. Лимбо видят лишь тот аркит, что уходит в Арку или трансформируется.
– Iuta rata?[3] – спрашивает Авери у Коула, которого тоже, как оказалось, изъяли из плавленого корабля. Его тело разодрано, словно он попал в ужасную драку с бешеными псами.
– Ты не узнаешь меня? – в желудке Коула холодеет, хотя он тоже общается с ней по-аркитски.
– Iuta rata? – повторяет Авери, смотря в пустоту слепыми глазами и ориентируясь только на голос. Язык достает ей до пупа, тело окрашено в три цвета: синий, зеленый и серебристый.
Девочки стоят в стороне, пытаясь обратить на себя внимание этой незнакомой лысой женщины. Она поворачивает голову в их сторону и снова смотрит тупо, по-бараньи.
Ищущий да обрящет. Но они ничего не ищут.
– Эмма! – зовет Авери Ханна. – Я твоя подруга! Вытащи нас отсюда, и все будет как раньше!
Авери молчит.
– Это уже не Эмма, – пытается урезонить ее Оливия. – Смотри, они превратили ее в подобную им, да еще и такую страшную! Она нас не узнает уже никогда!
Кристина начинает плакать.
Внезапно над головой Авери появляется жуткое блюдо, которое начинает издавать тиканье и вращаться вокруг своей оси. Жрецы вновь поднимают ее из колыбели и несут на крест. Крест начинает светиться всеми цветами радуги. Коул даже делает «козырек» ладонью, чтобы не ослепнуть от яркого света. Авери возлежит на кресте, жрецы отталкивают Коула и девушек, а какой-то особенно разъяренный гонит прочь. Корабля нет, они отступают к кромке воды.
– Не убивайте нас! – молит Кристина. – Отче наш, да святится имя Твое… как там дальше… Господи, убереги нас!
Ханна и Оливия рыдают и молятся сквозь слезы. Коул кричит, словно пытаемый.
Но жрецу все равно, он размахивается странным механизмом, напоминающим оружие, и все втроем оказываются в воде. Тут же настигает страшная боль: вода оказывается чем-то вроде слабой, но все равно ощутимой кислоты.
Вопли изгнанников наполняют грот. Коул, спустя пять минут, уже не может кричать, голос оставил его, шок – вот состояние его. Девочки еще борются, пытаясь цепляться за гладкую поверхность камня, но жрец наступает им на руки сапогами, ломая кости пальцев. В последний момент жрец осыпает Коула и девочек пеплом.
Они тонут, будучи в сознании. Река обладает теми же свойствами, что напиток: отправляет назад.