Мальчик проснулся в слезах, начал хныкать. Он попытался подняться в постели, радуясь отсутствию родителей, но у него не вышло, он шлепнулся на подушку. Ханне казалось, что отчаяние душит его, невыносимый тремор жаждет вырвать его из его ложа, нервная назойливая дрожь сотрясает его копчик. Ребенок насилу поднялся – и одним резким движением попытался выдернуть катетер из вены. Он потащил его мстительно, не пользуясь второй рукой, с покрасневшим лицом, жгучая дорожка на руке начала сочиться кровью. И наконец свободная рука его избавилась от боли. Он сел на колени, сложил руки в молитвенном жесте, прошептал что-то на непонятном языке… Его глаза стали глубокими и белыми, страшными, словно могущественные звезды, засияли иллюзионами огней… Родители в панике вбежали в комнату, увидели кровь на полу… Мальчик повис в воздухе, раскраивая полог и крышу, кровь втягивалась в его плоть, у Ханны сосало под ложечкой. Наконец под вопли взрослых ребенок сбежал из дома, выпрыгнув из окна.
– Я б-больше н-не могу… – сказала она.
Внезапно отец мальчика сорвался с места и открыл шкаф, где она спряталась.
– Iuta rata? Thrathu! [5]
– Не убивайте меня! – крикнула Ханна.
Существо собралось с духом, ушло из комнаты куда-то вниз. Ханна умоляюще посмотрела на женщину, но та, похоже, в шоке. Наконец, он вернулся и скормил девушке горсть пепла из урны, которую он принес с собой.
Эмма Шепард упала с кровати, смяла одеяло. Ханна Розенфельд спешно заправила кровать Эммы и попыталась поднять подругу с пола, потом, поняв, что слишком слаба, чтобы поднять девушку, открыла дверь в гостиную и попросила персонал привести подругу в чувства.
– К приборам! Быстрее! – вместо этого прокричал Петерсон.
Эмму понесли в лабораторию, все спешили, словно секундные стрелки на огромных часах, и все в одну сторону.
– Святая Мария и Иосиф! Коул, что с ней? – спросил испуганный гость.
– Ритуал погружения. Они проводят это уже в третий раз, – а я так и не понял его механизма…
– Может быть, ты просто придаешь их играм слишком много значения? – усомнился Альберт.
– Сигналы из глаз! Там… сейчас увидишь.
Они прибежали в лабораторию и подключили Эмму к приборам. Рядом с Ханной стояли Бренда и еще одна медсестра в чепце.
– Все равно введите ее в сон: неизвестно, когда и как она очнется, а я не хотел бы слышать ее крики, – распорядился психиатр.
Эмме дали наркоз, ее безжизненное тельце опутали проводами. Ханна плакала в сторонке. Вычисление началось.
– Эй, девочка… Что вы там делали? Да не бойся меня, – протянул руку Альберт, – я сегодня даже не доктор, а просто гость. Иди сюда.
Ханна попятилась, но полноватая медсестра в кургузой медицинской форме живо поймала ее, обхватив руками. Девушка не желала идти на контакт и смотрела в пол. На заднем фоне лежало тело Шепард с надетым на голову шлемом, ученые выписывали что-то, а Петерсон стоял, как вкопанный, наблюдая за ними, и теребил свою остроконечную козлиную бородку.
– Ты даже дяде Коулу не рассказываешь, чем вы в ванной занимаетесь? – стараясь смягчить тон, пропел Шнайдер.
– Нет, – прохрипела Ханна Розенфельд. – Это тайна.
– Не забывай, что ты в научном центре и под круглосуточным наблюдением, – уже строже добавил Альберт. – Мой друг исследует ваши возможности…
– А нам все равно! – огрызнулась девушка. Альберт махнул рукой и оставил попытки с ней поговорить.
Тем временем получили две буквы: «эпсилон» и «гамма». Также на экран компьютера вывели шестнадцать крестов.
– И что это все значит? – скептически бросил Альберт.
– А вот что, – начал его друг. – Смотри. Каждый раз после их сеансов мы получаем шифры. Если буквы расшифровываются быстро, то кресты так и остались загадкой. Видишь их?
– Вижу.
– Это послание из тех миров, куда они путешествуют. Или это код ситуации, которую они видят… Я должен сам побывать там, чтобы убедиться, что мои предположения имеют место. Только как? Шепард погружает в измененные состояния сознания только вот ее, Розенфельд. – Он указал на Ханну, которая закрыла свое горящее лицо волосами. – Спелись с первого дня. Вечно сидели и читали книжки. Розенфельд ей стихи наизусть зачитывала какие-то, – медсестры говорили.