– А когда они впервые совершили свой ритуал? – с интересом спросил Шнайдер, почесывая ухо.
– Несколько недель назад. Они всегда делали только то, что придавало структурам в их глазах активность… Розенфельд читала свою еврейскую поэзию, а Шепард воровала. Ханна вообще достаточно умная девочка, просто прячет это. А Эмма – вот эта, которая сейчас в шлеме – абсолютно бездарная и агрессивная особа. Тест Айзенка показал всего восемьдесят пять баллов. А у Ханны – сто сорок! Видал, а? – будто бы собственным достижением похвастался психиатр. – Интеллигентная, старается встроиться в общество. А эта сидит одна как сыч и периодически ворует. Дикарка.
– А их родители? Они знают об исследованиях?
– Родителей нет, обе из разных детских домов, – пояснил Коул.
Приборы отключили, тело Эммы перестало дергаться.
– Мистер Петерсон! Смотрите! – вскрикнул один из работников.
Петерсон подошел ближе к экрану, поманив за собой друга. На экране была поликонечная звезда; концов было шестнадцать, они были клиновидными. Коул принялся считать.
– Символов все больше… Каждый раз их количество увеличивается… В первый раз был один, затем шестнадцать крестов, а теперь два единичных и один множественный в шестнадцать концов… Жаль я не математик! – посетовал психиатр. – Девочки не идут на контакт – значит, я не в силах понять, что происходит…
– Может быть, я попробую пообщаться с ними? – осторожно предложил Альберт, поправив очки.
– Тебе они будут доверять еще меньше: вы не знакомы.
– Дай попробовать! – У Альберта зажглись глаза. – Мне кажется, я смогу. Пару-тройку дней побуду в Нью-Йорке, могу вместо тебя последить за бункером. А ты отдохни: ты видел размер синяков под своими глазами? Я беспокоюсь о твоем здоровье!
– Заботливый какой… Ну ладно, полежу дома, а ты попробуй выйти с ними на контакт.
– Предлагаю спор: если я смогу – ты угостишь меня на любую сумму в самом дорогом ресторане города, – потер руки Альберт. – А если я не смогу – я угощаю тебя.
– Давай, по рукам.
На этом и условились. «Самый дорогой ресторан… а я смогу? Зря я согласился на этот дурацкий спор», – подумали оба.
Ханна обнаружила, что вместо тени у нее теперь рисунок зеленых молний. Почему молний и почему зеленых – было неясно. Он отчетливо очерчивал контуры ее тела. Она рассказала об этом Эмме, но та лишь пожала плечами: сама не знала, как могут отразиться путешествия на путешественнице.
– Это всего лишь эксперимент, но он более безопасный, чем то, что творит с нами Петерсон, – убеждала она Ханну. И Ханна пока что верила ей.
***
В бункере все было мучительно белое: стены, тарелки из безопасных материалов, зубы медсестер и их приказы, стриженные ногти, страницы книг, бессилие и боль. Альберт почувствовал накал отчаяния в первый день на рабочем месте своего друга и читая «Smithsonian» и «World Report». Пациенты были временами веселы: мурлыкали про себя песни, играли в настольные игры, чесали свои диковинные глаза, смотрели на свои тени (теперь все знали, что у Ханны особая тень, и постоянно ее разглядывали, в том числе и доктор Петерсон: ему рассказал Альберт, который заметил диковинные зеленые структуры на стене), грызли кукурузу в обед и фантазировали, а также прислушивались к полу и потолку, чесали глаза и уши. Шнайдер сидел в гостиной и наблюдал за ними. Эмма Шепард опять лежала в палате, скрючившись и суча ногами под одеялом, Ханна скромно сидела в углу и читала Целана, большеротый Марк все же обыграл Хэнка и болтался по гостиной с довольным видом, приставая ко всем, а потом вырвал из рук Ханны книгу и показательно выбросил ее в пустую плетеную урну. Ханна злобно отбросила длинные тусклые волосы и дала парню сочную затрещину, тот, потирая щеку, вернул ей книгу и решил почитать что-нибудь самостоятельно. Медсестры даже не успели их разнять – настолько быстро завершилась стычка. Но и в этом забавном инциденте сквозила безысходность: молодые девушки и юноши превратились в малышей, вернулись словно на годы и годы назад, чтобы по-детски играть во взрослые игры, разговаривать о ерунде, а потом их подключали к считывателям сигналов.
Альберту показали рентгены и кусок вещества из глаза пациента по имени Джимми Уоррингтон. Оно было голубоватым, похожим по структуре на слоеный пирог, плотным, но вместе с тем свет вещества был мягким, обволакивающим, тающим, словно пломбир. Никакой прогресс не был сравним с этим теплым сиянием, оно словно давало надежду. Удивительный сканер знаков, который разработали подключенные к проекту студенты вместе с Коулом, покоился в лаборатории и бесперебойно работал. Он напоминал электроэнцефалограмму, только с некоторыми дополнительными компьютерными программами. Шнайдер лично осмотрел все приборы, которыми измеряли сигналы, подивился оснащенности центра, хотя в целом имел представление о нем от Коула, которого отправил во внеплановый отпуск. Альберт поклялся, что сможет наладить контакт с его главными игрушками. Иначе проспорит – и придется хорошенько потратиться. Петерсон лихо заправляет делами. Совсем испортился после начала работы в научном центре, стал фанатиком, не хуже какого-нибудь «свидетеля Иеговы». [6]Увлечение религиями не сделало из него праведника. Вцепился в этот проект, словно голодный енот – в ящерицу и, пожалуй, замучил всех своих пациентов… Но отступать поздно.