– Представляешь, через два года начнется двадцать первый век, – мечтательно протянула любительница секретов.
– Да, уже скоро.
Позвали на обед. Ребекка, едва продрав глаза, скатилась с кровати и потащила за собой Оливию, обе ушли в столовую. А Эмма не хотела есть.
После обеда все дружно засели за игры. Эмма Шепард жалела, что осталась в палате и не села за игру вовремя, как только она началась: ей теперь все чаще хотелось партий в крэпс или шумной «Монополии» – лишь бы не сталкиваться с собственными мыслями. «Ханна в соседней палате… Я слышала, как она кричала. Она сказала что-то грубое тому мужчине со светлыми волосами, в очках и пиджаке». Внезапно девушке очень захотелось встать и выйти. Просто покинуть эту ужасную белую комнату и хотя бы взглянуть на густо-синие книжные полки в гостиной. Хотелось цвета. Эмма постаралась подняться на локтях – и поняла, что теперь уж точно может покинуть палату. «Странно, в прошлый раз я лежала дольше, по-моему, целую неделю после этих процедур». Девушка постояла в дверях, опираясь плечом на косяк; тележка опять маячила прямо посреди коридора и ей пришлось ее осторожно обходить.
За крэпсом в этот раз собрались все десять, кроме, собственно, Эммы и Ханны, членов «клуба Электрошок», как пациенты шутя его прозвали, хотя многие просто сидели и молча наблюдали за игрой; особенно сосредоточенно играли Фрэнк и Дэвид, юноши лет двадцати или двадцати двух, чем-то похожие друг на друга внешне (родственной связи у них не было). Оба одного роста (примерно сто восемьдесят сантиметров), в старых затертых джинсах, футболках с изображением рок-групп, лохматые, худощавые и серьезные, словно студенты. Они вроде бы и были студентами, пока не попали сюда. Но где именно молодые люди учились, Эмма не знала: не спрашивала. Юноши нравились Эмме (причем сразу оба), но она не знала, как познакомиться поближе хотя бы с кем-то из них. Марк опять проигрывал.
– У меня четыре, – красивым баритоном произнес Дэвид. – Надеюсь, сейчас повезет.
Он стал бросать кубики – и почти сразу же вышло семь.
– Тьфу ты! Вот дерьмо!
Марк злорадно захихикал.
– Эмма?
Фрэнк помахал девушке рукой, та в ту же секунду зарделась. Она присоединилась к играющим, присев, как всегда, на краешек дивана.
– Может, в «Монополию»? – предложил Хэнк. – Что-то нас сегодня не торопятся вести на процедуры.
– Доктора Петерсона нет на месте, – неуместно бодро сказала Кристина. – Вместо него какой-то другой мужик, черт его задери.
– Не ругайся, – поправила ее Оливия. – А никто не знает, куда ушел доктор Петерсон?
– Нет, – помотал головой Марк.
– Почему Ханну связали? – спросила у всех Шепард.
– Она чуть не дала по лицу этому мужчине, – пояснила Бриджет МакМиллан. – Львиное сердце.
– А почему? – вновь недоумевала Эмма.
– Они о чем-то спорном разговаривали, – начал Дэвид, – и, кажется, про тебя.
Эмме стало не по себе.
***
На следующий день Альберт навестил Эмму, зайдя к ней в палату. Было около полудня.
– Привет, юная леди, – сказал он, присев на край кровати девушки. – Как твои дела?
Эмма зыркнула на него исподлобья и не ответила. Ее снова переполняло вязкое множество мыслей.
– Не хочешь провести ритуал?
– Что? – Шепард чуть не подскочила от неожиданности.
– Ваш со второй девочкой ритуал. Ханна, кажется?.. Да. А я посмотрю.
– Нет! Это не для ваших глаз, – настояла Эмма.
Альберт широко улыбнулся:
– Ваши игры рано или поздно разгадают: вы живете в среде ученых. Ну или я сам вряд ли что-нибудь пойму, вами занимается Коул. Мне можно показать все, что угодно. Я правда сочувствую вашему с ней опыту и хотел бы помочь.
– Вы ему скажете, – насупилась Эмма.
– Нет, не скажу. Обещаю.
Он протянул девушке широкую ладонь, надеясь, что Эмма пожмет ее. Эмма боязливо протянула свою руку с десятками крупных порезов, и рукопожатие совершилось. Они направились к палате Ханны, где та спала уже без фиксации.
– Она спит. Может быть, в другой раз? – с надеждой спросила Эмма.
– Нет уж.
Эмма растолкала Ханну.