Когда мы что-то видим в живом времени – наше впечатление становится все бледнее и бледнее, а схема этого или идея – все ярче. Но когда Розенфельд созерцала арку – она не сталкивалась с побледнением опыта, он был ошеломляюще ярким каждую секунду – поэтому она с облегчением оторвалась от созерцания: оно было слишком. Анонимность всего присутствующего в ней объяснялась так: это присутствие было лишенным видимости как иллюзии, оно было до смерти правдивым, но без индивидуальности. Лица, которые уже успели показаться, были именно теми лицами существ, которых Ханна не знала, а надписи, пусть неизвестного происхождения, манили ее как древние манускрипты – молодых египтологов. Манускрипты имели истинно египетское происхождение, но их ритуальный и религиозный смысл как бы откладывался за неимением опыта в возможную складку: египтологи же приступят к их изучению.
Сложно отрицать то, что видишь. В арке этот эффект усиливался стократно, пусть Ханна и видела тени. Они были реальнее самой реальности – вот что поражало. Анонимное всегда больше индивидуальности – вот что осмысляла теперь Ханна. Тень никогда не отвечает требованиям ограниченной реальности мысли, она открывается только тем, кто прошел через этап ослепления экстазом и может его описывать. У Ханны же это не получалось, но что-то около того – вполне. Арка словно сама дарила ей умозаключения, но не так щедро, как хотелось бы. От этого возникало ощущение, что это зрелище – не для Ханны. И вот вторая причина, по которой девушка оторвала взгляд от арки. Жизнь в ней была биографией абсолюта.[7] Ханна переживала настоящую жизнь, реальность реальностей, открытую дверь, в которую можно заглянуть, только если вытянешься до самого верха. Можно лишь подсматривать в щелочку. Она видела чистое, не превращенное сознанием бытие – поэтому говорить было нечего, даже удивленные междометия не выходили из ее рта. Это знание в арке было абсолютным – вот почему смотреть было так тяжело.
Точка растворилась, скрылась маленьким хлопком. Шум за дверью заставил Ханну спрятаться за одной из колонн. Вошли стражи с колбой. Они несли ее осторожно, шли царственным шагом. Стражи добрались до машины и установили на ней колбу, затем нажали какие-то кнопки. Огромный аппарат загудел, крылья заколыхались, шестерни поползли черепашьим шагом. Ханна наблюдала из-за колонны: серый пепел в колбе стал уменьшаться в количестве, машина стала работать на невероятной скорости. Она словно разошлась из-за пепла. Внутри арки что-то засияло, это было приближение смерти всех, кто пытается что-то узнать. Ханна поняла: тот человек с длинными руками что-то знал, именно поэтому его использовали в качестве топлива. А стражи с болезненной ясностью напоминали ей всех ученых, с которыми она успела столкнуться в жизни. Но было что-то еще… Что же это за опыты?
Стражи один за другим смело шагали в мир за аркой, перед этим поедая пепел. Ханне Розенфельд хотелось точно так же шагнуть в пустоту, но она понимала, что там ее ждет только смерть. «Когда же закончится сеанс?» – опять малодушничала Ханна. – «Как бы это ни было необыкновенно, я все же хочу домой… И можно ли здесь умереть по-настоящему?»