– Ливия…
– Фобия!
Девушки улыбнулись.
– Хочешь в путешествие? Я тебе говорила, что могу погружать в искусственный сон, помнишь? Хочешь попробовать? А то мне уже некуда это девать.
Оливия задумалась.
– Хм-м… Ну давай. Прямо здесь?
– Да, на моей кровати.
Девушки проскользнули в коридор и посмотрели, где медсестры. Сидящая на посту Джорджия спокойным шагом отправилась куда-то в ординаторскую (видимо, за Брендой или чтобы перекусить), и Оливия и Эмма обрадовались появившейся возможности. Шепард проинструктировала новую соучастницу, и они вместе забрались под одеяло. Ксилофон, пение, холод в костях…
«Омега».
Оливия едва пришла в себя. Она лежала в кровати в какой-то каморке для служанок – ассоциация пришла сразу: метла, тряпки, пипидастр, две бутылки с прозрачной жидкостью и толстыми пробками, хозяйственное мыло, какие-то травы, перевязанные шелковыми лентами. Девушка поднялась и решила выйти, отворив дряхлую деревянную дверь с огромным отверстием для ключа. За дверью оказался длинный коридор, освещаемый факелами на стенах. Оливия направилась вперед. Пройдя какое-то количество метров, она увидела пыльную лестницу.
Количество комнат этого замка (а Оливия была уверена, что это замок) поражало; стены были окрашены в ядовито-зеленый цвет, а резная и витая мебель почти вся была розовой или лиловой. Девушка бродила по гостиным, нашла столовую и кухню, а на кухне – дверь на задний двор. Дверь оказалась незапертой, и девушка осторожно отворила ее. Она оказалась в саду; над цветами и кустами шиповника кружили осы со стрекозьими крыльями. Откуда-то взялось существо, сходное с собакой, оно подбежало к девушке и сунуло свою длинную морду ей в руку. Оливия пригладила вздыбленную шерсть «собаки». Вдруг животное заскулило и принялось толкаться изящными длинными лапами в ноги девушки, как бы звало куда-то.
Замок был высоким, со стрельчатыми арками и эксцентричными рисунками и иероглифами на фронтоне. Тонкие, изящные гвозди, перекрещенные друг с другом, были будто посланиями из потустороннего мира. Шестнадцатиконечные кресты оформляли стены замка. «Собака» все тянула за собой и Ливии пришлось идти за ней. Она обошла замок кругом – и наткнулась на странную сцену: абсолютно лысые люди с безобразно длинными ногами и зеленоватыми кристаллами в телах играли на музыкальных инструментах, сделанных из костей. Там были и саксофон, и литавры, и арфа, и клавесин, и многое другое. На лицах у них были швы, рты были зашиты полностью. Зато глаза сверкали так зловеще, что Оливия невольно сделала шаг назад, а затем в ужасе отбежала к саду. Чудовищные музыканты играли похоронные мелодии, звук этот был словно электронным, хотя инструменты были живые; вся поляна с редким разнотравьем была усеяна крестами, выжженными, словно моментальным огнем; эбеновые пятна обозначали контуры крестов, окаймляя конструкции, дерева же почти не было видно. Над каждым крестом парили маленькие ангелы, двигаясь каждый по своему квадрату.
К кладбищу двигалась процессия. Там явно были люди, но они все хромали. Оливия спряталась за деревом и разглядывала бредущих. Одеты они были в костюмы девятнадцатого века, каждый второй был слеп и опирался на костыли и трости; у многих были протезы вместо конечностей, а у одной девушки была длинная, до земли, утяжеленная рука, состоящая из футуристичного металла, она тянула ее за собой как балласт и из-за этого плелась последней. Все были в масках-респираторах. Двое крепких мужчин несли ларец, по размерам напоминающий гроб, но все же имеющий совсем другую крышку. Люди поставили ношу на землю, один из гостей развернул огромный свиток и принялся что-то бубнить, а что – Ливия не расслышала. Ларец раскрыли – и оттуда высунулся незрячий ребенок, все конечности которого были протезами. Он встал, словно олененок, закачался на ветру. Пробубнивший речь невероятно тощий мужчина в рюшах и с моноклем поднес к его рту бутыль с мутноватой светло-голубой жидкостью, похожей на сироп. Мальчик принялся пить, и чем дальше – тем светлее и прозрачнее становилась его кожа, а протезы начали покрываться каким-то белым налетом. Его грудная клетка раскрылась, – и взору девушки предстали сахарные ребра. Туловище ребенка начало разрастаться, кости полезли вперед и вверх, и вскоре все тело стало напоминать замороженный в вечной мерзлоте скелет инопланетного млекопитающего. Затем из скелета стал выделяться призрачный силуэт; он выползал из груды неподвижных костей, словно осадок, концентрированная личность умирающего, а потом исчез и он. Мальчик растворился.