Основная часть
Ханна была озадачена такой поспешностью и словом «назревает», но Эмма уже схватила ее за руку и потащила в палату. В углу возле кровати Эммы стояла батарея, которую все почему-то обходили стороной. Вокруг нее не особенно убирали, повсюду была паутина и отвратительного вида плесень. Но там был источник.
– Знаешь, кто сидит за батареей? – спросила Эмма у Ханны.
– Никто там не сидит, – ответила Ханна, недоумевая.
– А я думаю, что там кто-то есть… Кто-то из моего мира. Но я пока не уверена и хочу посмотреть. Мы это сделаем.
– Но как?
Девушки забрались на кровать и сели друг напротив друга на корточки. Эмма вытянула руку, Ханна робко сцепила свои пальцы с ее. Они накрылись одеялом, выставив ноги и смотря на них, приподняв одеяло.
– Смотри на свою тень.
Ханна стала смотреть на свою тень, идущую от левой ноги. Внезапно она почувствовала, что через кисть что-то стало двигаться: в пальцах началось онемение, подушечки покалывало, а по костяшкам будто невролог ударял молоточком. Через минуту появилась тупая боль, Ханна пыталась разлучить свою руку с рукой Эммы, но у нее не выходило: Эмма вцепилась так, что связь невозможно было разрушить. Вскоре Ханна заметила, что ее тень исчезла: Эмма Шепард забрала ее ловким движением пальцев. Она стала двигаться: подушечка большого пальца соприкасалась с каждой костяшкой Ханны. Словно роботизированная рука растворялась в воздухе и вливалась в кости, встраивалась и выстраивалась под кожей. Ханна услышала ксилофон: сначала мягко и тихо, а потом все громче. Рот Эммы, глаза которой стали абсолютно пустыми и страшными, открылся:
– Видишь что-то?
Ханна ничего не разобрала.
Потом она перестала что-либо различать вокруг, все сползлось в единую тупую массу из расплывчатых очертаний. Потом тьма стала расползаться по кровати неровными, танцующими движениями, и как только она коснулась тела девушки – началось пение. Будто болезненный хор плотным звуком наполнял храм, белые свечи плясали в церковных подсвечниках, и танец этот было страшно повторять, каждый поющий лишь смотрел и повиновался.
«Альфа».
Голос Эммы звучал у Ханны в голове. Девушка оказалась внутри храма. Безобразные люди стояли перед алтарем на ступенях, их ряды множились кверху. Рядов было много, сорок точно, а купол храма маячил далеко наверху. Песнопения были странными, словно бы никто и никогда этому не учил, а управлял их сознаниями, насылал в них слова. Купол был так высоко! Ханна задрала голову. Готические окна пропускали неестественно-белый свет. Девушка попятилась от призраков к выходу, но в конце концов оперлась спиной о запертую дверь. Хористы в масках из тяжелого пластика все мурлыкали свою песнь, свечи плясали уродливый танец. Девушка подошла к алтарю – и увидела зеркало, на котором были написаны какие-то слова на неизвестном языке.
Внезапно из центра иконостаса с абсолютно пустыми иконами (без предполагаемых в них изображений святых) стала выплывать фигура. Она мягкими покачивающимися движениями разрезала иконы, словно тупой нож – масло. Ханна открыла в изумлении рот: фигура оказалась такой высокой, что доставала головой почти до последнего ряда поющих. Она стала обретать материальность, уменьшилась в размерах – и оказалась лысым, бесполым существом-альбиносом. Альбинос посмотрел младенчески-голубыми глазами в серые глаза Ханны – и тут девушка согнулась от белого шума в голове. Ей было почти физически больно смотреть существу в глаза. Оно подошло к девушке, указало на место в третьем ряду. Розенфельд повиновалась и поскорее подбежала к хористам, заняла пустое место.
Существо стало петь. Голос его был совершенно не похож на высокие голоса хористов: низкий, неприятный, словно простуженный. Оно опустилось на колени и закрыло яйцеобразную голову пергаментно-белыми руками.
– Ты кто такой?
Существо подняло глаза на Ханну. Девушка спустилась к нему. Внезапно окна храма впустили такой сильный ветер, что иконы чуть не упали, а свечи потухли. Ветер был прохладным, но не ледяным. Мышиного цвета волосы, постоянно мешающие смотреть, стали летать вокруг лица, шеи и плеч девушки, одна прядь забралась в полуоткрытый рот. Она подобралась к существу, которое стало еще меньше ростом, и положила руки ему на плечи, невольно присев, ведь оно все равно было ее выше. Существо посмотрело внимательнее на Ханну, затем на свои руки. На белесых пальцах без ногтей стала выступать кровь. Хриплый голос снова зазвучал в храме, Ханна вдруг отпрянула и попятилась к алтарю. Существо с трудом поднялось с колен, и будто вынуждено было петь, будто его кто-то заставлял, и иного решения у него не было. Но чем громче оно пело – тем сильнее текла кровь. Ханна закрыла рот рукой в ужасе и горечи. Существо в изнеможении снова опустилось на колени. Кровь лилась на пол храма уже ручьями, все руки существа покрылись зияющими ранами, как от канцелярского резака. Глаза существа начали сиять.