Радостные калеки принялись истово поклоняться бутыли с голубой жидкостью. «Светло-голубая… Как ткань в наших новых кристалликах. Мы ее видели, когда из глаза Джимми вырезали частичку», – подумала Ливия. – «Они так превращаются? У ребенка протезами были все конечности, значит, он был ближе всех к трансформации. Девушка с огромной рукой тоже скоро изменится: ей осталось заменить только одну ногу».
Чудовищность сцен поражала Оливию. «Я попала в сознание Эммы? Что это за люди? Может, это какие-то существа, которые тщетно пытаются походить на людей? Они все лысые, даже женщины, это выглядит ужасно… Головы как яйцо, долговязые и какие-то слишком культурные». Дамы подбирали платья, чтобы не было видно лодыжек, когда сидели на коленях и совершали поклоны. Музыканты танцевали джигу, играя на инструментах. Одна женщина в пурпурном платье принялась собирать кости и относить их музыкантам, те, сверкая глазами, кивали. «Цикл? Скорее, взаимовыгодный обмен», – размышляла Оливия. Она осмелела и вышла из-за дерева: калеки все равно ее не видели. Голубая жидкость пленила ее: причина всех метаморфоз, которая заложена в них самих, она прибыла из этого измерения и всерьез стала их частью. Ливия вспомнила, что ей когда-то снились люди в подобных костюмах: «Эмма говорила, что это искусственный сон. Может быть, я попала в собственный, только в тот, который забыла?»
Внезапно все калеки разом обернулись на Оливию. Они смотрели с минуту, внимательно и хищно. Музыканты перестали играть. Один мужчина сделал руками пасс, похожий на крестное знамение, только углов она насчитала шестнадцать. Ей стало не по себе, и она припустила в сад, по пути упав и разодрав коленки; оборачивалась не один раз, но никто не догонял. Страх сковал ее так сильно, что ноги сами несли в дом. «Они, наверное, здесь живут… а что, если придут?» – Разум паниковал, руки сами двигали мебель, чтобы заслонить дверь и не впустить калек. Стулья и столы были невероятно легкими, но этим существам все равно не пробраться быстро: протезы станут мешать. «Никогда такого не видела! Они словно живые и неживые одновременно…»
Она ждала окончания сеанса: все время казалось, будто эти полулюди преследуют, норовят напоить своим волшебным зельем и превратить в амальгаму из костей. Оливия сжалась в углу, обняв пухлые колени и потирая ссадину, начала покачиваться из стороны в сторону и мечтать о том, чтобы быстрее вернуться в реальность.
Внезапно в окне показалось лицо. Оливия вздрогнула. По замогильно сияющим глазам и треугольным формам скул она узнала одного из музыкантов, который играл на арфе. Арфист просто стоял и смотрел в упор. В отчаянии Оливия побежала в свою каморку, чуть не подвернув ногу на лестнице, и спешно заперлась там с мыслью, что вот теперь-то ее никто не достанет. Она села на кровать. Ноги и руки начали чесаться, словно при крапивнице, Ливия скребла себя всю, испытывая колоссальную тревогу оттого, что ее могут превратить в такое же странное существо, и заменить ее конечности протезами. Неожиданно музыкант быстро выломал окно и обрушил на девушку урну с прахом, прах попал в рот. Оливия в панике завертела головой – и обнаружила, что в палате, помимо нее и соседки, стоят доктор Петерсон и второй врач, который недавно приехал и представился Альбертом Шнайдером. Она обернулась к Эмме с немым вопросом, та прижала указательный палец к губам.
– Хорошо себя чувствуете, юные леди? На приборы, быстрее, – скомандовал Коул, и девушек вытянули из-под одеяла, вынужденно направив прямо по коридору в лабораторию. Оливия ощущала себя ужасно, подавленность щемила легкие, ноги стали ватными, и она еле передвигала их, поэтому ее почти несли. Шепард же шла сама, но была взволнована.
– Они что-то сделали с тобой? Ты их видела? – без конца спрашивала соседку Эмма, но та была настолько угнетена, что не могла выдавить из себя ни звука.
Снова приборы, снова инъекция, снова шлемы.
– Альберт, помнишь кольца? Этот символ проще, чем остальные, так почему он появился после сложных? Ума не приложу! – жаловался психиатр. За ним на мониторе высвечивались точки, готовящиеся изобразить новую фигуру. Психоаналитик наблюдал за ними.
– Коул, твои эксперименты негуманны. Оставь детей в покое, пусть поживут: им и так от природы досталось, а ты еще наподдал.