Внезапно на зеркале начала проявляться надпись. Неторопливо на мутноватом стекле вырисовываются меловые знаки, состоящие из перекрещенных шурупов. Три иероглифа, значение которых неясно. И вокруг них – кресты. «Раз, два… шесть… десять… двенадцать… шестнадцать», – сосчитала Оливия. Выпуклая, выдающаяся вперед грань зеркала слегка трепыхалась от прикосновений гостьи. Кресты пропали так же быстро, как появились. Маска все еще была на лице. Девушка упала на колени, заскребла свой подбородок ногтями, от них остались красные следы. «Нельзя смотреть в зеркало… Нельзя…»
Окриками поскрипывали деревья. Оливия побежала в избушку, внезапный приступ агорафобии сотряс желудок. Она заперла дверь и улеглась на деревянную койку, врезанную в стену, беспрестанно ощупывая свое лицо. «Зеркало – это иллюзия, нельзя ему верить», – твердила она себе. Внезапно иконы, расставленные по углам, начали тоненько хихикать, а на бревенчатых стенах отобразились знаки, что были на зеркале.
Внезапно Ливия увидела, что на столике рядом с ней стоит урна с прахом. В прошлом путешествии ее обрушили ей на голову… Она проделала то же самое, съев часть пепла…
После прикосновения губ к пеплу она тут же оказалась в реальности. В палате на кровати Ребекки Блэквуд сидел доктор Петерсон и смотрел на девушек, не мигая. Оливия едва слышно плакала.
– Наконец-то я это увидел…
Оливия шмыгнула носом. Ей перестали нравится путешествия: было больно жутко видеть подобные сюрреалистические картинки второй раз. Девушки вылезли из-под одеяла, покачиваясь.
– Наконец-то…
Доктор схватил обеих девушек за руки и насильно потащил к себе в кабинет. Делапорт упиралась, а Шепард шла спокойно, хоть и без особенного желания.
– Расскажете мне, как вы это делаете?
Девушки молчали.
– Живо! – повысил психиатр голос.
– У нее это само получается, я не знаю! – полувсхлипнув, сказала Оливия.
– Шепард! Что ты с ней делаешь?
– Не скажу.
Доктор Петерсон, негодуя, отпустил Эмму и остался со второй пациенткой.
– Расскажешь мне, что ты видела?
Оливия замялась, обняла себя за плечи, смотря куда-то в сторону.
– Это было страшно… Эта маска у меня на лице… Я видела ее в зеркале… Потом эти знаки…
– Знаки? Греческие буквы? – чуть не подскочил на месте психиатр.
– Нет, какие-то перекрещенные друг с другом гвозди… Но в самом начале я услышала слово «лямбда» голосом Эммы. А еще я поговорила с Ханной.
– Мы уже беседовали об этом. Спасибо тебе большое. Беги к остальным.
Девушка ушла, оставив доктора в мучительной недосказанности. «Гвозди… Как они связаны с буквами? Можно ли нарисовать лямбду таким способом? Так, а к чему я в итоге приду? Нет, это ужасно!» Он обхватил голову руками и закачался в кресле, словно безумный.
Через несколько минут доктор Петерсон поднялся и приказал вести Оливию и Эмму на исследования. Девушки лежали в своих палатах без сил, но их подняли и повели в лабораторию. Обе привычным образом расположились на кроватях, подставив руку под шприц с наркозом. Коул ходил взад-вперед возле экрана.
Через полчаса вырисовалась греческая буква «лямбда», вписанная в овал. Лучей не наблюдалось. На заднем фоне тела девушек перестали трястись, их уже отключали от аппаратуры.
Снова доктор Петерсон остался наедине с символом, ни значения которого, ни способа толковать который он не знал.
***
Коула начала мучить бессонница. Он прописал себе снотворное и спал теперь только после того, как его выпьет. Во снах он разгадывал ребусы, состоящие из каких-то значков и букв, а утром просыпался в холодном поту и уставшим смертельно. Он часто думал о дырке в стене, из которой слышал дуновение иных мыслей. «Не психоз ли у меня начинался? – напряженно рассуждал Коул. – Я ощущал, что мысли эти не мои, а кого-то постороннего. Это дурной знак». Часто его мучила идея бросить проект, ведь под угрозой оказалось здоровье. Но что делать с ними, его пациентами? Их особенность нужно исследовать. А что, если передать проект кому-то еще? Этот человек тоже столкнется с немыслимыми и чудовищными вопросами, на которые не найдет ответа. Да и известности хотелось невероятно. Все сознание Коула напряглось, стянулось в точку; перед тем, как прописать себе снотворное он часто курил в постели до утра, а потом шел на работу совсем разбитым.