– Сделайте мне такой же рентген, как и у них! – потребовал он.
Медсестры недоуменно переглянулись, но выполнили его просьбу. Петерсон ждал снимки с подкашивающимися ногами. Спустя несколько минут выдали снимок: ни в одном кристаллике не было конструкций, аналогичных тем, что были у его питомцев. Коул выдохнул и отправился назад в кабинет. У него не было никаких сил на общение с коллегами, на работу с пациентами. Он даже не пришел на ежедневные процедуры. Коул лежал на кушетке, весь погруженный в себя. «Мои глаза в порядке, а это значит, что я не умру… Но она пророчила смерть и мне… Нельзя, нельзя относиться к этому серьезно! Хотя постойте… Сама ситуация, в которой оказались мы, из разряда фантастических, а это значит, что сойдет любая гипотеза». Руки его были влажными, дыхание – учащенным.
Он вновь засел за расшифровку сигналов, почти закончил построение гипотез, связанных с ними, и даже написал маленькую статью. Коул мечтал опубликовать ее в известном медицинском журнале и теперь со дня на день ждал ответа рецензента. Он решил проверить почту – и с волнением обнаружил письмо.
«Уважаемый мистер Петерсон!
Ваша статья не будет опубликована в нашем журнале. Изложение материала оставляет желать лучшего, ваши гипотезы совершенно антинаучны и больше напоминают горячечный бред, это не имеет никакого отношения к науке. Вашу историю мы знаем, но не видим в ней перспективного исследования. Мы – серьезное издание, и не увлекаемся подобной эзотерикой. Занимайтесь лучше своими пациентами, а еще лучше найдите супервизора и полечитесь сами, такие статьи нам не нужны. Мы отзываем рекомендацию вас как специалиста».
Петерсона будто бы ударили по затылку. Холод опустился в желудок, а уши загорелись пламенем. Они что, отказали ему? Ему! Они просто ничего не понимают! Это они, они антинаучны! От гнева Коула перекосило, он не верил своим глазам. Письмо было перечитано с дюжину раз, сразу же появилось желание написать что-то грубое в ответ, но Коул насилу себя остановил. Он – взрослый человек, и реагировать должен по-взрослому. Он должен глотать свет. Но невозможно было проглотить то, что ему прислали из редакции. Жадно есть эти слова дюжину раз – чтобы вырвало на стол. Словно в живот воткнули металлический прут с зазубринами и дико вращали.
Коул всегда прятал эту свою особенность, но теперь она высвободилась в полной мере: он заплакал. Он не выносил подобной грубой критики, критика ударяла ему по сердцу. Он не разделял свои работы и себя, и если ругали работы – то ругали его. Психиатр словно прощался с собственной честью, если видел подобные слова. В душе он завидовал бывшему однокурснику, который сейчас печатался в лучших психологических журналах и имел высокий статус в глазах издателей. Петерсон не мог выносить чужого успеха. Чужой успех стучался в его запертую дверь коварным незнакомцем с ножом в руках. И этот нож ранил, ранил серьезно, наносил глубокие травмы. Если я, думал он обычно, принят нелюбезно – значит, я просто ничтожество и не имею права вообще что-либо создавать. В его душу закрадывалась тревога и едкая ненависть к себе, прорастая в глазницах и сосредотачиваясь на межбровной точке. Узелки, которые завязывались в сознании, кричали. Границы между ощущениями зыбки, хочется большей определенности. Нельзя детерминировать ни одно событие четкой закономерностью, а сознание – это проективный поток. И даже гнев и зависть могут исчезнуть. Но они занимали большую часть сознания доктора именно в такие моменты жизни.
Петерсон плакал, ощерившись на экран монитора резким взглядом, перебирал четки. Его опять отвергли. Эксперимент никому не нужен. Никому, кроме него самого. Оставить свою мечту? Бросить поиски? Теперь психиатр принципиально не хотел оставлять опыты, назло всему миру. Равновесие нарушено. Попытки рождают результаты, результаты рождают опыт, опыт накапливается и приводит к рефлексии. Лишь бы это не было самоубийством.
Петерсон малодушно задумывался об этом если его постигали неудачи. Успокоившись, он решил позвонить своему другу Альберту и поговорить с ним, чтобы утешиться.
– Алло, Альберт? Это Коул. Ты можешь говорить?
В трубке раздалось шипение.
– Да, Коул, только быстро: у меня скоро клиент.
– Они отвергли мою статью! Мой эксперимент никому не нужен!
Пару секунд Шнайдер молчал.