На улице было так, будто вся природа превратилась в свою возможность. Деревья словно выплывали из сыровато-белой, прохладной реальности, словно перья на воде. Неподалеку находился не в меру высокий монастырь, врезающийся стенами прямо в небо. Дорожка вилась серпантином возле подстриженных кустов, повсюду были урны и кадки с неизвестными черными цветами. Кристина шла по дорожке до стен монастыря, затем обнаружила, что ворота открыты, и шмыгнула во двор.
Во дворе о чем-то разговаривали монахи. Каждый из них был в маске-респираторе, сделанной из тяжелого пластика, лыс и горбат. Глаза у всех горели ангельским ужасом. Девушка спряталась за бочку и наблюдала за ними. Разговор шел на непонятном языке, похожем больше на кодирование. Мать Кальтенбруннер была программистом, и дочка с детства наблюдала за ее работой, с девяти лет зная, что такое код. И речь монахов была устроена подобным же образом. Они что-то бубнили и передавали друг другу кристаллы зеленоватого цвета. Один из монахов бросил свой кристалл оземь, тот загорелся и превратился в еще одного монаха; Кристина заметила, что один из разговаривавших исчез, а теперь появился из кристалла. «Они так телепортируются?» – удивилась она.
Поднялся сильный ветер, и робы монахов стали приподниматься. Кристина увидела, что их тела усыпаны подобными зелеными кристаллами, которые те скрывают под одеждой. У них и кости такие?
Девушка всмотрелась в здание монастыря. Высоко-высоко в нем виднелось выпуклое, утробистое блюдо, поглощавшее свет и тикавшее. Оно словно смотрело не на мир, а в него. Это у них часы такие? У каждого монаха были с собой непомерно длинные вилки и вытянутые тарелки, они поспешили внутрь, а Кристина – за ними. «Они меня не видят?» – удивлялась гостья. Монахи расположились возле алтаря, за которым маячила конструкция, напоминавшая кольца, одно вдето в другое. Каждый из присутствующих выковырял из своего тела по кристаллу непомерно длинной вилкой и предоставил главе Ордена: он был выше всех и одет слегка иначе. Тот разложил дары на алтаре и начал что-то напевать. Кристаллы один за другим стали превращаться в амальгамы из костей разных форм и размеров, а затем – растворяться в воздухе. Монах что-то гаркнул – и замолчал. Глаза монахов начали расслаиваться, становиться сине-зелеными, значительными. Ядовитые перламутровые звезды воссияли над головами. «Коллективный религиозный экстаз?» – предположила Кристина.
Кольца на алтаре завертелись с бешеной скоростью, впитывая свет из перламутровых звезд монахов. Неожиданно глава Ордена сбросил одежды – и оказался калекой без рук и ног, которые были заменены на искусственные, напоминающие костыли, только динамичные. Он закричал, как одержимый, экзальтированно возвел руки к небу, шестнадцать раз щелкнул пальцами – и начал постепенно растворяться. Оголялись мышцы и кости, ревели ребра, плакали коленные чашечки. Этот звук был невыносим, Кальтенбруннер заткнула уши. Монахи достали трещотки и принялись их вращать, что только усиливало эффект ужаса. «Трещотки вместо четок?» – возникла на задворках сознания Кристины неожиданная мысль. – «Что это за Орден?»
Тут же монахи принялись сбрасывать робы – и Кристина с тревогой видела все те же полуживые фигуры, эрзац-тела. Монахи принялись отплясывать какой-то макабрический танец, кольца вертелись со свистом, звезды померкли, передав свой свет настолько точно, что каждое из колец теперь светилось невыносимо ярко. «Это преступление», – вдруг прозвучало в голове Кристины. Танцующие сняли маски и бросились поедать пепел, оставшийся от главы, и вошли в такое безумство, что стены монастыря закачались, словно началось землетрясение. Монастырь словно танцевал вместе с ними. Кальтенбруннер больше не могла этого выносить и выбежала на улицу. Блюдо на стене подмигнуло ей, вызвав еще большую тревогу. Холод пробирался под кожу, заламывал жилы, но он был не из-за облачной погоды или ветра, а от увиденного ею. Это был не страх, а именно холод – новое седьмое или даже восьмое чувство. Это было ощущение потенциальности мира.