Это было любопытно. Кристине понравился этот мир, она любила фильмы ужасов, но ничего подобного в жизни не видела, да еще и воочию. Но все же мир сильно пугал. Она понеслась в трапезную, в безопасное место, где не было этой смертельной тряски, заперлась в погребе, завалила себя коробками и заставила банками, наконец сделав глубокий вдох и выдох. Было темно и тесно, но закрытые помещения не пугали ее. Она стала обдумывать происходящее, но на языке лишь что-то вертелось, притягивая к себе всевозможные вариации, не находя единственно верной.
Прошло, кажется, часа два перед тем, как Кристина все же вылезла из погреба, чтобы понять, как ей выбраться из иллюзорной реальности Эммы. От нечего делать она вновь отправилась на улицу. Деревья и цветы были похожи на воспоминания. Выпуклые «часы» наделяли монастырь какой-то прозрачностью, он был словно формой без содержания. Кристина старалась не смотреть на них, приближаться к монастырю было жутко. Но тут уж ничего не попишешь – пришлось зайти в его дворик вновь. Монахи высыпали на воздух и теперь переговаривались едва слышными голосами. Девушка насилу заставила себя подойти к одному из них, подергала его за рукав, тот обернулся на нее и посмотрел невидящими глазами. Он что-то пробормотал – и внезапно зловредно схватил тонкую девичью руку и потащил Кальтенбруннер внутрь. Остальные монахи проследовали за ними.
Кристине дали понюхать горсть пепла, а затем силой заставили его съесть. Она давилась и кашляла – но неожиданно почувствовала, что голова ее холодеет, руки словно становятся сильнее. Кольца завертелись вновь, поглощая свет над ней. Ее голову сбрызнули голубой жидкостью.
Она оказалась в реальности. Шепард смотрела на нее, словно тот монах, таким же подслеповатым взглядом. Рядом с ними маячил Петерсон, наблюдая ритуал.
– Ну, где были на этот раз? – спросил он, когда девочки вылезли из-под одеяла.
Эмма, как всегда, не раскрывала рта. Кристина боялась что-либо произносить, ибо взгляд Шепард сверлил ее с подозрением, и Кристина словно проглотила язык.
– Не хотите говорить? Вам же хуже.
Петерсон повернулся к пациенткам спиной и ушел в кабинет. Эмма ушла к себе в палату, а Кристина почувствовала вину и отправилась к Коулу. Он сидел, сгорбившись над листами с описанием знака «омега».
– Доктор Петерсон, можно?
Он поднял глаза.
– Садись. Расскажи мне, что ты видела.
Кристина принялась описывать путешествие, правда, для многого не могла подобрать адекватного определения.
– Монахи, говоришь? Они были похожи на католиков?
– Нет, они творили какую-то чепуху.
– А кольца?
– Они просто вертелись и светились.
– А ты видела арку?
– Не видела.
Петерсон задумался. Значит, Ханна Розенфельд обладает какой-то привилегией, раз одна видела арку. Но ее так просто не разговорить, более того, Коул уже выведал у Оливии все, что мог. Он отпустил Кристину и вновь принялся что-то вычислять. Неожиданно нахлынуло ощущение собственной бесполезности, вызвавшее волну необъяснимого стыда, и Коул тяжело вздохнул.
***
Петерсон стал не в меру увлекаться виски. Он пил и пил, пытаясь расшифровать послания из далеких миров, чесал затылок и беспрерывно ругался. С одной стороны, он не мог смириться с недоступностью тайны, а с другой – полностью вовлекся в поиски. Теперь он не проводил занятий с постояльцами клиники, а лишь тихо, как мышь сидел в кабинете и изредка выдавал поручения медсестрам. Его разум помрачался все сильнее, и даже Бренда заметила это. Альберту он не звонил, замкнувшись в себе. Одной частью сознания Петерсон понимал, что нужна терапия, или необходимо хотя бы выговориться, но сил и решимости на это не доставало.
Но в этот день его разум столкнулся с тем, к чему был точно не готов. Кристина утром обнаружила, что ее тень точно так же изменилась, как у Оливии и Ханны. Она подумала, что это даже красиво, а потом посмотрела на свою правую руку… Спустя пару минут криков и отчаянного визга она постаралась ощупать механический протез, позвала медсестру и спросила, кто ей ампутировал руку и почему. Бренда, будучи сама в полнейшем недоумении, ответила, что никто не проводил никаких операций. В панике девушка попыталась разбить искусственную руку, била ею об стену, пыталась ее сломать, но ничего не выходило. Все члены клуба «Электрошок», кроме невероятно долго спящей Эммы, собрались в палате и пытались понять, что же происходит.