Все обернулись на тайных посетителей. Один монах подскочил на месте и прокричал что-то. Тут же остальные монахи метнулись к девушкам и довольно болезненно схватили их за руки. Они что-то ворчали и бубнили, ведя их к столу. Они предложили девушкам сесть. Ханна, Оливия и Кристина расположились за столом, с тревогой думая, что же теперь будет. Глава Ордена грузно плюхнулся на скамью и провозгласил что-то, подняв стакан с голубой жидкостью. Два монаха позади него наливали еще два стакана. Глава подвинул голубой напиток к девушкам, как бы предлагая его выпить.
– Мы не будем, – решительно произнесла Ханна. – Мы не хотим становиться костями.
Глава Ордена помотал головой. Прихожане повставали со своих мест и принялись ощупывать тела девушек. Какое-то существо мужского пола погладило Оливию по ягодице, она отпрянула с отвращением.
– Вы удивляетесь, что мы не искусственные, как вы? – спросила у гостей Ханна Розенфельд.
Прихожане стояли в недоумении.
Розенфельд стала показывать пантомимой согласие или несогласие. Кажется, многие из существ ее поняли, и быстро-быстро закивали.
– Да, мы не такие, как вы, – вступила Кристина. – Помогите мне избавиться от моей руки. Пожалуйста!
Заплакав, девушка поднесла свою руку к лицу главы Ордена и посмотрела в его глаза умоляюще.
– Помогите! – еще раз попросила она.
Глава Ордена что-то обдумывал. Он посоветовался с другими монахами – и они вновь подвинули к девушкам напитки, что-то каркнув.
Гостьи смотрели на переливающуюся лазурную жижу. Выпить?.. А что, если они умрут или преобразятся, словно сами существа?
Кристина, как самая отчаянная, первая схватила стакан и опрокинула его в себя, заев пеплом. Вкус голубого зелья напоминал молочный коктейль, в который добавили что-то пряное, ощущались также травяные нотки. Оливия Делапорт и Ханна Розенфельд напряженно вглядывались в лицо девушки.
Кристина Кальтенбруннер начала ощущать легкость во всем теле, словно она стала легче перышка и взлетала в воздух. Кости словно перестали быть твердыми и сделались сахарными, а затем потекли сиропом. Мышцы словно отделялись от костей, как при длительной варке мяса, и танцевали вокруг них. Руки девушки начали сиять. Сначала пальцы, затем ульна, локти, затем плечи, шея, волосы… Девушка приподнялась над скамьей и взмыла вверх, раскинув руки, рот и глаза ее раскрылись, из них били морозные лучи. Она ощущала холод, предсмертные судороги. И наконец Кальтенбруннер растворилась, разлетевшись лоскутами.
– Что?! Что вы сделали?! – вскричала Оливия. – Она же умерла!
Монахи загудели что-то и помотали головами. Они подвинули к девушкам стаканы вновь, а еще поднесли длинную тарелку с пеплом, который нужно было есть.
– Выпить? Ханна, что ты думаешь?
– Давай съедим и выпьем, иначе они нас не выпустят.
Девушки тяжело вздохнули, съели по горсточке пепла и опрокинули в себя стаканы. Они задрожали и точно также взлетели, словно распятые, и свет их сожрал изнутри. Они очутились в пустой гостиной на диване, держась за руки.
– Ну, как путешествие? – спросил Петерсон.
– Теперь они нас просто так не отпускают, – начала Ханна. – Они заставили нас выпить голубую жижу! Этот цвет… словно вещество…
–…вещество в ваших глазах! – догадался Коул. – Занятно. И жидкость помогла вам вернуться? Но у Кристины рука не изменилась! Они вам не помогли?
Кальтенбруннер посмотрела на свою руку – и слезы брызнули из ее глаз: искусственная конечность была на своем месте. Кристина завыла от горя. Ханна и Оливия обняли ее с двух сторон. Эмма же имела вид отсутствующий.
Пора было идти в свои палаты и ложиться спать.
***
Утро началось с полного отчаяния: у Ханны и Оливии выросло по одной искусственной руке, а Кристина заполучила еще и искусственную ногу. Тени все так же были зелеными.
– Умоляю, убейте меня! – стенала Кристина на своей кровати. Ей вторили Оливия и Ханна, заливаясь слезами. – Эмма! Что ты с нами делаешь? Что скажет моя мама?