– Как я теперь в университете учиться буду? – плакала Оливия. – Я хотела пойти на компьютерные технологии – а с такой рукой меня кто возьмет? Вся мечта овладеть модной профессией псу под хвост! Я так долго мечтала, что буду учиться в университете, столько зубрила, хотела быть человеком, в отличие от моего отца пьяницы! Теперь все напрасно!
– А я хотела писать стихи, – апатично произнесла Ханна. – Может быть, стать литератором. Но кто возьмет мою книгу, когда я подам ее этой рукой? Спросят, не инвалид ли я, будут говорить о бонусах, а мне это так неприятно! Я хочу быть такой же, как все. Но из-за тебя, Эмма, это не выйдет!
Эмма держала такое лицо, словно не имеет ни к чему касательства. Она сидела, тупо уставившись на рыдающую Кристину и девочек, и перебирала в руках кольцо. На кольце были две змеи, которые сплетались в узел. Подарок на Рождество от воспитателя по имени Глен Нельсон, который единственный ее понимал. Он был задумчивым, высоким, горбоносым и в прямоугольных очках, седые его волосы всегда были собраны в хвост. «У тебя нет ничего своего – вот ты и воруешь», – говорил Шепард воспитатель. – «Я хочу подарить тебе то, что всегда будет только твоим». Эмма любила его, словно гуру. Глен был ей учителем жизни, они часто беседовали обо всем на свете. Он учил ее математике и помогал убираться, хотя последнее точно запрещалось, навещал в случае простуды или мигрени.
– Мистер Нельсон, – едва ворочала языком девушка, когда у нее была высокая температура, – мне снился апокалипсис, будто солнце скоро взорвется, а мы ничего не сможем сделать.
– Бог бережет нас. Ты – хорошая девочка, не обращай внимания на глупые кошмары. Сон – это всегда иллюзия. Присниться может все, что угодно, – успокаивал Глен, поглаживая по плечу.
Он любил Эмму. Девушка не проявляла никакого интереса к людям, в том числе и сексуального. Глен не мог позволить себе большее, ведь был воспитателем, к тому же годился ей в отцы. Но однажды Глен смог поцеловать ее, когда они были наедине и решали задачи по математике. Эмма хотела что-то спросить – как внезапно ее губы столкнулись с его, Глен вовлек девушку в поцелуй, оглаживая скулы и тонкую девичью шею, зарываясь длинными пальцами в эбеновые волосы. Когда поцелуй прекратился – Эмма в ужасе отпрянула от Глена и уже хотела убежать, как вдруг ее худощавая ручка оказалась больно стиснута в сильных, мужских.
– Ты делаешь мне больно, – вздохнул Нельсон. – Я люблю тебя, Эмма Шепард. Ты – необыкновенная девушка. Ты – восьмое чудо света.
– Но вы меня гораздо старше! – возмутилась Шепард. – К тому же, нас могут увидеть.
– Приходи ко мне в комнату в субботу вечером. Я имею в интернате вес, я сделаю так, чтобы никто тебя не заметил.
– И что мы будем делать?
– Увидишь.
Эмма тогда разволновалась, ведь ей было всего шестнадцать, а свидания со взрослыми мужчинами часто заканчиваются криминалом. Ее могли опорочить, но Шепард было все равно: ее мысль о Глене оказалась воодушевлена каким-то новым ощущением, очищена от тайны. Это было словно поглощением чего-то слабого и невинного чем-то нуминозным, величественным. Она тянулась к Нельсону, жаждала быть ближе.
Эмма ждала субботы с внутренней дрожью. Попросив у соседки по комнате помаду, она накрасила губы красным, надела выходное платье и сандалии: все же это было свиданием. Свидание со взрослым мужчиной! Эмму пробирало волнение. В шесть вечера она покинула комнату, пока все остальные смотрели телевизор в гостиной, и отправилась по улице в корпус воспитателей. Она накинула плащик и шла против ветра, уже десять раз успев усомниться в своем желании посетить Глена. Он взрослый, он сделает с ней что-нибудь плохое. Но девушка всем сердцем стремилась к мужчине, которого обожала. Он единственный заинтересовался историей про арку, кольца и сахарные иглы, говорил – «Солнечная чудачка, но я чувствую тебя». У Эммы внутри все переворачивалось, когда она стучалась в дверь корпуса, и там ее уже ждал воспитатель.
Он провел ее в свою комнату и вручил шоколадку. Она редко ела шоколад, и была поэтому в полном восторге. Эмма промерзла на улице и вся дрожала: плащик был слишком тонким.
– Иди ко мне, я тебя согрею.
Эмма порывалась подойти, но боялась, чего – не знала и сама.
– Не бойся меня. Да, я взрослый, но я ничего с тобой плохого не сделаю.
Эмма почти на цыпочках подобралась к Глену, тот посадил ее к себе на колени и обнял.