Они сидели так примерно полчаса. Эмма не переставала дрожать.
– Что дрожишь? – ласково спросил Нельсон. – От страха? Бояться меня не нужно – говорю еще раз. И буду повторять это сколько угодно, пока ты не расслабишься.
Эмма попыталась расслабиться и легла Нельсону на грудь, обвив его шею тонкими, изящными руками, усыпанными порезами.
– Маленькая Эмми, ты когда-нибудь целовалась с мальчиком?
– Нет, – робко пробормотала она. – Только… с вами.
– Хочешь я тебя поцелую снова?
Эмма словно бы хотела соскочить с колен Глена, но не могла, металась. Он мягко развернул ее голову в свою сторону и накрыл мягкие девичьи губы своими, узкими и обветренными. Пока длился поцелуй, Нельсон поглаживал Эмму по спине, чертил завитки на плечиках, словно награждая за доверие. Руки Глена опускались ниже…
– Ой! – Шепард соскочила с колен воспитателя и уже хотела убежать, как вдруг – его аристократическая рука вцепилась в ее руку.
– Я хочу подарить тебе любовь, поэтому не буду привлекать к себе насильно. Если хочешь уйти – уходи. Если есть интерес и желание – останься. Подумай хорошо.
Эмма уселась на диванчик, где Глен обычно дремал, и что есть силы сжала ноги, обхватив колени руками. Ей было неловко, но горячее дыхание мужчины манило, словно блуждающие огни. Минут через пять она решилась и подошла с понурой головой, отправив свои руки в сильные – путешествовать. Они перешли на диванчик, девушка села на колени Нельсона лицом к нему, поцелуй стал более огненным, Глен проявлял мужскую напористость, покусывая шею Эммы, а у нее появлялись какие-то незнакомые доселе ощущения внизу живота – словно стая пушистых кроликов носилась по тесной коробке.
– А ты смелая девушка, – улыбнулся Нельсон, прервав поцелуй. – Ты принарядилась? Вижу.
Он стал поглаживать ее по ноге и тихонько стягивать чулки. Когда освободил ножки девушки – он огладил стопы, пятки, каждый палец. Ощущение внизу живота было все сильнее, Эмма не могла сопротивляться ему, одновременно очень его страшась. Прикосновения воспитателя были нежны, но в то же время решительны, взрослы. Словно майские цветы распелись под ее ребрами, концентрируя энергию в области таза, Эмма тяжело дышала и прикусывала губы.
Глен резко прервался и мягко принудил ее лечь, расстегивая ремень на брюках. Страх окатил с новой силой, Эмма сжалась в комок и уже хотела заплакать, как Нельсон начал успокаивать ее, пробираясь под платье и поглаживая живот, целуя в шею. Он уже был обнажен снизу, Эмма старалась не смотреть туда, куда подсознательно хотелось. Она закрыла глаза, сгорая со стыда, а Нельсон чем-то шуршал в сторонке. Затем Глен задрал ее платье и стянул белье, а после, устроившись на диванчике, лег всем своим весом на Эмму так, что та испуганно сжалась. Он оглаживал ее бедра пальцами, рисовал на них зимние узоры с тенями, словно кукольник размещал на ней свои нити, готовясь разыгрывать какой-то странный спектакль. Глаза его стали глазами хищника, он словно пожирал воспитанницу, та на миг встретилась с его взглядом, губы ее дрожали. Движения мужчины тщетно пытались быть ласковыми, вожделение взяло верх над рассудком, взгляд стал замутненным. Он словно пил ее, как ключевую воду, разрывал и склеивал, собирал и пересобирал. Хвост Нельсона разметался, несколько седых прядей повисли и доставали до лица воспитанницы, из-под рубашки выбивался католический крестик. Глен рано поседел из-за смерти почти всех своих родных, сейчас ему было чуть больше сорока.
Что-то внизу живота скрутилось еще сильней, разрываясь. Боль была тягучей, ноющей, но с ней смешалось что-то неосознаваемое, дикое, прошибающее остов. Эмма цеплялась за рубашку Глена, задирая голову. Она словно исступленно насмехалась над воспитательницами, осознавая, что непоправимо согрешила, но грех этот был сладок, как и все запретное. В церкви слишком многого не договаривают. Монашки – не пример для подражания. Она что есть силы стискивала ноги на бедрах мужчины, а он издавал такие странные звуки, каких она ни от кого никогда не слышала: хриплые, громкие вздохи, словно птица машет крыльями вблизи, шумит и складывает их – других метафор Эмма со своим церковным образованием изобрести не смогла.
В один момент Нельсон вскрикнул со страдальческим выражением лица, и Эмма испугалась, что с ним что-то случилось, словно у него что-то резко заболело. Он покинул тело Эммы и вновь поцеловал ее. Поцелуй был долгим. Боль понемногу начала уходить, на смену ей пришло какое-то неземное ощущение блаженства. Словно ты лежишь в тени в яркий солнечный полдень и ешь гроздья винограда, словно разлегся на пляже и пропускаешь сквозь пальцы песок, словно молнии бьют в качающуюся воду и размякают в иле. Но тревога все равно не отпускала. Эмма прервала поцелуй.