– Почему вы вскрикнули? Вам больно?
Глен рассмеялся. Эмма почувствовала себя неловко.
– Это было что-то другое?.. А что именно?
– Девочка моя, я просто испытал оргазм. Знаешь, что это такое?
– Нет…
Нельсон покачал головой.
– Я хочу, чтобы ты узнала. Постарайся расслабиться.
Эмма кивнула и попыталась отключить голову. Спустя какое-то время внизу живота словно бы нечто разорвалось – ее накрыла волна удовольствия, заставляя выгнуться и вцепиться пальцами в плед. Кролики вырвались из коробки и разнесли ее, она разлетелась и взорвалась, а зверьки оказались на свободе, шумно резвясь на зеленой травке. Она никогда не испытывала ничего подобного. Эмма почувствовала странную слабость, а затем пришел стыд. Она вся покрылась пятнами.
– Это был оргазм? – спросила она у Глена, стараясь не смотреть ему в глаза.
– Именно. Понравилось? Будешь ко мне приходить чаще? – он взял девушку на руки и посадил себе на колени, неспешно гладя по спине. Эмма уткнулась лбом в его грудь.
– А нас не застукают?
– Никогда. Я сделаю все для того, чтобы мы были в безопасности. Вообще я хотел оформить над тобой опеку и забрать к себе. Осталось только спросить о том, хочешь ты или нет.
Эмма посмотрела на Глена округлившимися глазами.
– Вы меня заберете?
– Я сделаю все для того, чтобы ты была счастлива.
Уже у себя в комнате ночью она не могла заснуть, пребывая в состоянии эйфории. Она уедет к нему из приюта! Это то, о чем она мечтала! У нее будет любящий опекун, с которым будут кролики в коробке!
Но спустя несколько походов в комнату Нельсона Эмма узнала, что Глена уволили. Какая-то уборщица донесла об их встречах начальству: увы, меры предосторожности не сработали. Им даже не дали попрощаться. Эмма рыдала в постели несколько часов до головной боли. У нее осталось только кольцо с двумя змеями – его прощальный подарок. Шепард ощущала, что из нее удалили все органы – настолько пустота была всепоглощающей. Она стала неуправляемой и агрессивной, набрасывалась на соседок и персонал приюта, и тогда к ней привели психиатра. Он и отправил ее в больницу, из которой она попала к Петерсону.
Погрузившись в воспоминания, Эмма даже не заметила то, что ее подруги перестали плакать и сидели, уставившись в стены. Придется смириться с искусственными конечностями. Коул наблюдал за ними из коридора и обдумывал ситуацию.
– Никогда! – вдруг взвизгнула Кристина Кальтенбруннер. – Больше никогда я не буду разговаривать с тобой! Ты – тварь! Я теперь инвалид! И вы, – обратилась она к Оливии и Ханне, – больше не общайтесь с ней. Она прокляла нас! Ты – ведьма, Эмма! Убирайся к себе в палату!
– Все мои мечты катятся в тартарары! – возмущенно вскрикнула Оливия Делапорт. – И все из-за тебя! Я тебя ненавижу!
Ханна сидела молча, но на ее лице тоже все было написано. Недавнее перемирие больше ничего не значило.
Оливия и Ханна смотрели на Эмму Шепард с ненавистью. Эмма поднялась и покинула палату, вернувшись к себе, так ничего и не ответив Кристине Кальтенбруннер и Оливии Делапорт. У Эммы внутри было пусто, как в тот день, когда она узнала об увольнении Глена и выплакала все слезы. Вспоминать о Нельсоне было больно. Эмма словно расковыряла старую рану. Она вновь принялась ковырять дырку в стене. Это успокаивало ее.
Петерсон был уже в кабинете, лежал, скрючившись, на тахте. Звуки из дыры вновь настигали его сознание, разливались в нем плотными потоками. Это было невыносимо. Он позвал Бренду и попросил ее привести Шепард, санитарка кивнула. Через пять минут девушка была в его кабинете.
– Не прекратишь ковырять стену? – спросил уже сдающийся Коул.
– Я не могу иначе.
– Что ты делаешь с ними? Что ты делаешь со мной? Отвечай, живо! – скомандовал психиатр. Его лицо было искажено гневом.
– Я не знаю! – вскрикнула в ответ Эмма и залилась слезами. – Оно само происходит! Это как дар, только плохой. Существа не вернули руку Кристине, заставили выпить голубое зелье, цветом напоминающее структуры в наших глазах. Наверное, я больше не смогу погружать… В итоге это слишком страшно. А существа эти могут вселяться в стены – словно я зову их таким способом. Я так хочу попасть к ним…