– Вы полезете в мою постель?
– Конечно, если нужно.
Сердце Петерсона колотилось словно после быстрого бега.
Они договорились, что Эмма будет погружать в ИИ («измерение избытка») только доктора Петерсона. Сам Петерсон не понимал, откуда в нем эта жертвенность, наверное, поздно проснулась жалость к пациентам, и его заколотило от стыда. Ученый-фанатик опасен в первую очередь для самого себя.
***
На следующей неделе Эмма с утра посетила кабинет Коула и сказала, что у нее «много», пожаловалась, что никто не хочет общаться с ней. Кристина Кальтенбруннер, Оливия Делапорт и Ханна Розенфельд до сих пор оплакивали потерянные живые конечности, остальные гибли от шока. Эмма Шепард стала персоной нон грата, «клуб Электрошок» уже железно объявил ей бойкот.
– Они не хотят даже здороваться, – вздохнула Эмма. – Не садятся со мной за один стол…
– Да и плюнь на них. Ты раскрываешь мир странного сияния, ты создана для того, чтобы мы попали в иную реальность, о которой наука и не думала. Я хочу показать тебя научному сообществу, но они отвергли меня. Мне больно от этого, бесконечно больно.
Коул много думал и пришел к выводу, что Эмма Шепард – особенная. Тест Айзенка вообще ничего не нес, кроме какой-то глупой цифры. То, что делала Эмма, нельзя было никак измерить. Неожиданно Коул разоткровенничался: все равно рассказывать было некому, Альберт был слишком занят, чтобы помочь с тяжелыми переживаниями.
– Вам тоже грустно? – Девушка подняла на доктора уставшие глаза.
– Считают меня праздным фантазером. «Где доказательства? Что это вообще такое?» Так и хочется показать им шиш. Глубоко тебя понимаю, с отвержением столкнулся и я. – Петерсон закурил, почесывая бородку.
– И что нам делать?
– Погрузи меня, а там посмотрим. Интересно, смогу ли потом погружать тебя я. Я хотел бы, чтобы и ты увидела свой мир воочию.
– Да, хотелось бы.
Эмма не хотела уходить из кабинета психиатра и возвращаться к другим пациентам, он дал ей бумагу и ручку – рисовать. Он попросил ее изобразить существ из измерения избытка.
Эмма занялась рисунком, пока Коул заполнял базу данных и раздавал поручения своим сотрудникам. Потом он принялся читать «Smithsonian» и краем глаза поглядывал на пациентку. Та рисовала сосредоточенно, а потом вручила работу доктору. Он слегка подбоченился, разглядывая рисунок.
– Маски… Да, я помню о них. Говорите, воздух там для них несвежий? Значит, и существа твои не на своем месте.
– Их словно поглощает избыточность. Они носят маски, чтобы отгородиться от нее. Даже те пятеро жрецов ушли в Арку. Они ушли самостоятельно, проведя эксперимент с машиной, заменяющей голубой напиток. Да, у них есть своя религия – религия арки и колец.
– За ними ждет их божество? Или эти предметы сами божества?
– Я думаю, что за ними есть что-то открытое, великое и страшное. Они боготворят это. Меня всегда пугал мир тем, что он слишком открыт, вещи изменяются бесконечно. Медсестра только приберет в туалете утром – а вечером ведро снова грязное. Мы больше ничего не видим, доктор Петерсон. Сколько уже?
– Восемь месяцев, – ответил Коул.
– Я не хочу возвращаться в прошлую больницу. Я там постоянно одна.
– Разве у тебя нет парня?
– Нет…
– А был?
Эмма вспомнила Глена – и в душе ее разорвалась прочная, натянутая струна.
– Да, я любила. Мне всего семнадцать – а в шестнадцать лет я правда была влюблена. Во взрослого мужчину.
– Правда? – с любопытством поглядел врач.
– Он был воспитателем у нас в приюте. Он подарил мне это кольцо.
Эмма повертела кольцом на пальце перед собой.
– И ты хранишь его… Очень мило. Вас разлучили?
Эмма вздохнула. Ей было слишком больно говорить.
– Понял. Не буду спрашивать о большем.
Шепард спустилась из кабинета в столовую. Кто-то из пациентов обернулся, но тут же припал к тарелке, словно голодал неделю. Эмма тихо опустилась на стул за столом в углу, за которым никто не сидел, и принялась за сосиски. Пациенты тихонько стучали вилками, повариха Джилл стояла возле выхода и ждала, когда все поедят. Никто не произнес ни слова. Кристина, Оливия и Ханна сидели рядом, за одним столом с Джимми и Хэнком. Лица у них были пустые. Эмма ощущала неловкость, кусок не лез в горло. Наконец она отставила тарелку и отправилась к себе в палату – ковырять дырку. Девушка расположилась на кровати и принялась царапать и колупать стену. Вскоре пришла Бекки с книгой.