«Сигма».
Коул оказался в храме, стрельчатые окна и арки которого впускали яркий белый свет, который гнездился в центральном нефе, словно там был центр святости. Коул видел поющих существ и танцующие свечи, припоминая первое путешествие Ханны, о котором он от нее и узнал. «Она видела то же самое! Значит, в погружениях есть логика», – пронеслось в голове. Коул сдвинулся с места и отправился гулять по храмине. Поющие не пугали его. «Должно быть, скоро появится существо с головой-яйцом». Из икон сочились формы, вытягивались и выползали духи, которые занимали свои места среди хористов. Местный шабаш. Коул подошел к алтарю и увидел на нем зеркало. Он рассмотрел его поближе – и понял, что эти знаки, что отображены на поверхности стекла, состоящие из перекрещенных шурупов – точно их язык, возможно, сакральный. Знаки были до того причудливы, что напоминали татуировки в виде шурупов или рисунки, сделанные маленьким ребенком. «Жаль непонятно, что здесь написано, возможно если бы было не так – я бы знал многое об их религии». Вместо книг в этом мире были зеркала.
Красиво. Безумно. Это ли не настоящая реальность? От ощущения себя в этом мире Коул испытывал дикую радость, даже экстаз.
Со стороны входа в храм послышался шум. Доктор Петерсон обернулся – и увидел того самого бледного яйцеголового с лысой головой. Коул подошел к существу и протянул ему руку. Бледный смотрел на руку непонимающе, и тогда Коул улыбнулся ему и попытался дотронуться до его кожи. Боязливо, но верно яйцеголовый тянул свои длинные пальцы к пальцам Петерсона, и наконец рукопожатие состоялось. «Боже, я словно встречаю инопланетян», – пронеслась мысль. Существо пробормотало что-то на своем языке, Коул из вежливости и любопытства кивнул. Они отправились за двери храма – гулять по чудесному саду.
– Ты меня не поймешь, но мне здесь нравится. Единственное, что напрягает – это руки и ноги моих подопечных. Как вернуть их обратно? – спросил Коул у яйцеголового. Тот покачал головой.
– Думаешь, они навсегда теперь калеки? Если «да» – кивни, если «нет» – покачай головой.
Существо проявило усилия мысли, чтобы понять, что же ему нужно сделать, но все же наконец кивнуло.
– Мне жаль, – вздохнул Коул. – Они страдают.
Внезапно существо потянуло его за собой в монастырь, который, по-видимому, описывала Кристина. Значит, тот небольшой храм – это не главное религиозное здание здесь. Они долго шли, не говоря ни слова. На улице не было ни души. Поднялись по ступенькам монастыря; Коул отметил тяжелое, смотрящее на всех блюдо над дверьми, которое ужасно его пугало, словно это был глаз жуткого циклопа. Существо указало на кольца. «Ах вот какие они из себя!» – восхитился Коул. – «Как же это чертовски красиво!» Бледный яйцеголовый подобрался к кольцам вплотную, а затем дотронулся – и те завертелись.
– Ты управляешь ими? Питаешься чужой энергией? – с любопытством поинтересовался Петерсон.
Существо покачало головой. Кольца сосали из него белое. На младенчески голубых глазах выступили слезы.
– А, вы все подчинены им… Сочувствую. Арка делает то же самое?
Существо помотало головой, изобразило своими полетными, тонкими руками арку, а потом прижало пальцы к месту, где у людей находится сердце.
– Значит, вы любите арку, а кольцам служите по принуждению. Понял.
Яйцеголовый принялся петь. Голос его был страдальческим, но он будто не мог иначе. Звуки, которые он издавал, не были похожи ни на какие из земных. Петерсон заслушался. Руки существа разверзлись, из них потекла кровь.
– Что ты делаешь? Жертвуешь собой? – обеспокоенно спросил Коул.
Яйцеголовый смиренно опустил голову. Под ним разверзлась земля…
Петерсон отпрянул от трещины в полу храмины и выбежал на улицу. Прошелся по мощеной дорожке, окруженной кадками с цветами, прошел мимо трапезной и отправился в город.
Дома удивляли его: перекореженные, словно травмированные, испорченные, избитые. Как будто Коул был во сне психически больного человека. Пара существ прошла мимо, с интересом оглядев. Наряды их были невероятны: платье дамы было слеплено из кусочков ткани, словно специально сшитых криво, наряд мужчины в целом соответствовал, но был строже и официальней: фрак и жилет, сшитый точно так же криво. Маски опутывали их рты, и не было понятно, каким выражением лиц они одарили Коула. Но в глазах существ сквозило любопытство. Он – уже не первый человек, попавший в этот мир. «На месте этих созданий я бы начал изучать людей», – подумал Коул. – «Привязал бы себя к столу и препарировал, но слава небесам, что они просто любопытны».