Петерсон отметил, что деревья в этом мире правда были особыми, похожими на проекции или воспоминания. Создавалось ощущение, что ты во сне. Ощущение прохладного, дрожащего ожидания, которое бывает только в мире Морфея, когда не знаешь, что произойдет в следующую секунду. Цветы были как настоящие, но словно таящие в своих тычинках тайну. Тайна теплилась в лепестках, текла по стеблям, словно белый сок одуванчиков. Вата облаков на ультрамариновом небе вальяжно лилась на землю, отражалась в каплях на извилистых телах неизвестных черных цветов. Петерсон шел по прямоугольным камешкам, не смотря себе под ноги. Десять разноцветных солнц висели в небе, словно пришитые к вельветовой или драповой ткани стекляшки.
Внезапно гость измерения увидел кристалл прямо на дороге. Он поднял предмет и внимательно рассмотрел. Те самые кристаллы, из которых растут кости? По направлению к Коулу бежал монах. Он спешил, задыхался. Наконец, он подобрался вплотную, что-то пробубнил и отобрал зеленый кристалл. Он схватил Коула за руку и повел в храм.
– Ты хочешь мне что-то показать? – спрашивал существо Петерсон. Монах молчал и просто тащил его вперед.
Наконец, они оказались в храме. Монах провел Коула к алтарю и там пропел над предметом. Кристалл превратился в груду костей. Над головой Коула что-то засияло: это была ядовитая перламутровая звезда. Он попытался ощупать ее – и, к вящему удивлению, ощупал. Он думал, что звезды как бы нереальны, а оказалось, что гиперреальны. Избыточны. Она была исключительно тверда, словно драгоценный камень средь обманки, и кипела энергией. Кольца начали отбирать силы у звезды, Петерсон почувствовал слабость и присел на скамью. Кольца издавали звуки наподобие пения или плача китов. Петерсон упал на колени, схватившись за голову: его буквально разрывало изнутри от силы колец. Монах смотрел на него с некоторой радостью и одновременно тревогой. Холод охватил Коула, он затрясся на полу храмины. Он словно воссиял: видел больше, чем видел, слышал больше, чем слышал, осязал больше, чем осязал.
В какое-то мгновение Коул столкнулся с избытком. Он не видел руки перед собой, не видел монаха, он видел что-то другое, ужасное. То, что запрещено видеть. Зрачки расширились, словно он был под наркотиками. Коул ощущал, что его тело трансформируется, и испытывал смертельный, животный страх. И вспышка, маячившая перед ним… Она была кошмарной.
– У меня не отрастет искусственная конечность после этого? – вскричал наконец он. Монах только покачал головой, и не было понятно, «да» это или «нет». Словно бы он видел судьбу Коула и не хотел о ней сообщать, ибо она была печальна. – Что мне делать?
Монах выразительно взглянул в глаза гостя. Он показал на потолки храма, где были изображены кристаллы, бросающиеся лучами, арка и кольца. Знаки, состоящие из перекрещенных шурупов, словно бы рассказывали историю священных предметов. Стены храма – что Коул заметил позже – тоже имели записи. Их точно начертали с любовью, но словно впопыхах. Словно что-то торопило существ.
– Вы так быстро писали… Это кольца вас заставляли? Кто ваш бог? – словно новообращенный, спрашивал Петерсон.
Существо вручило маску и показало, как ее носить. Петерсон с удовольствием надел маску – и ощущение, идущее от колец, ослабло. «Они носят маски, чтобы не сойти с ума от воздействия своих священных предметов», – был сделан вывод. – «Я здесь чуть не загнулся. Они понимают, что кольца опасны, но все равно взаимодействуют с ними. Это так…» Коул не смог подобрать слов. Он пожал руку монаху, и, хотя тот, похоже, не понял его жеста, все же не разорвал рукопожатие первым.
Коул осмотрел себя: он нисколько не изменился. Может быть и в реальности не изменится?
В храм зашло с десяток других монахов. Глава Ордена протянул Коулу голубое зелье. Коул принял дар и выпил. Вкус он ощутил сладкий, даже приторный. Существа что-то напевали, кольца вертелись… И наконец Коул понял. Этот мир оказался реальнее земного: часы, смотрящие со стены храма, доказывали, что время здесь еще могущественнее того, о котором мы с детства знаем. Арка и кольца доказывали, что есть что-то более влиятельное и ощутимое, чем человеческие боги. Кольца он ощущал кожей, их воздействие тоже свело бы его с ума, если бы не маска.