– Шепард, ты теперь избранная, ага? – бросила Оливия Делапорт в пустоту, не поворачиваясь лицом к Эмме Шепард. – Мы настрадались – и теперь не нужны? Выкинула нас, да?
Эмма молчала. Все сели за столики и начали поедать овсянку.
– Ты глухая? – фыркнула Кристина Кальтенбруннер. – К тебе обращаются.
Эмма молча ела кашу.
– Ну да, она оглохла потому, что, видите ли, стала избранной, – выплюнула Ханна Розенфельд. – Я слышала ночью возню в твоей палате. Вы с ним путешествовали? Значит, теперь страдает Петерсон? Ну ты и хищница! Я думала, мы друзья. Целана тебе читала. А теперь мы брошены на произвол судьбы, расстались с собственными мечтами. Кристина хотела стать моделью, Оливия – специалистом в области компьютерных технологий, а я – писать книги. То, что ты сделала, только показывает твое неумение дружить. Решила подлизаться к нашему доктору, да? Привилегий набрать? Ну ты и подлая, конечно. Мы тебе больше не нужны – теперь с доктором тусуешься. Ну и ладно, бог тебя накажет. А мы больше никогда не будем с тобой дружить.
Эмма все так же молча доела кашу. Из столовой она ушла первой.
После завтрака клуб «Электрошок» собрался в гостиной, чтобы судить Эмму.
– Она сделала непоправимое, мы не должны ее прощать, – сказала Ханна под одобрительное гудение.
– А я за то, чтобы простить ее, – сказала Ребекка Блэквуд, но ее не поддержали: не было веских аргументов. Эмма была и правда виновата в содеянном.
– А давайте убьем ее, – предложила Кристина с кровожадным выражением лица: ее дыхание участилось, а глаза сияли ярким огнем. – Найдем на кухне нож, выкрадем его… Нет, лучше задушим подушкой, пока она спит. Через пару дней, как соберемся. Выдадим это за самоубийство, положим рядом с ней окровавленный нож с кухни, сделаем надрез на шее...
– Хорошее предложение, – сказала Ханна. – Я уже пыталась ее задушить, когда она назвала меня жидовкой. Я слишком быстро ее простила.
Пациенты на том и порешили. Но их разговор подслушала Бренда, которая тут же доложила все доктору Петерсону.
– Они хотят убить Эмму? – изумленно переспросил психиатр.
– Они хотят задушить ее подушкой, – обеспокоенно сообщила Бренда, поправляя прическу.
– Тогда пусть быстрее идет ко мне.
Медсестра ушла, она пригласила Эмму в кабинет Коула, пока остальные сидели, как ни в чем не бывало, за «Монополией».
В кабинете было все как всегда, но Петерсон почему-то видел его будто сызнова, как при жамевю. Более четко и ясно. Словно очнулся от долгого, тяжелого сна. В кабинете его второй раз настигло искажение реальности: он полу-размыто видел на стенах силуэты существ и храм.
Эмма зашла к Петерсону, привычно села на диванчик, хотя доктор, казалось, был погружен в путаные мысли и забыл о том, что звал ее.
– Доктор Петерсон… Что вы делаете?
Тишина была подло нарушена.
– Я… – замялся он, словно мальчишка. – Я пишу тут кое-что… Для статьи.
– У вас, я вижу, тоже зеленая тень. Что вы хотели?
Коул словно потерялся.
– Эмма, не хочешь временно пожить у меня? Кстати, тебя не удивляют мои руки?
Он закатал рукава рубашки. Эмма подозрительно покосилась на врача.
– У вас тоже отросло… Понимаю. Боитесь? Ненавидите меня? Кристине было интересно, но она, как первая получившая искусственную конечность, разозлилась на меня. Ханна быстро устала и тряслась от страха, а Оливии было весьма и весьма любопытно, но в итоге они все теперь меня ненавидят.
– Нет, что ты, – возразил Коул. – Я наоборот благодарен тебе за свои изменения. Мне они нравятся. Я получил ряд озарений, а потом окончательно все понял: я принадлежу твоему миру.
– Врете. Все ненавидят меня.
– Только не я. Хочешь ли ты жить у меня? Я могу оформить над тобой опекунство. Буду тебе отцом.
– Зачем? – Эмма выглядела слегка обескураженной и испуганной.
– Здесь в больнице небезопасно проводить погружения. Здесь ты каждый день сталкиваешься с непониманием и агрессией от других пациентов. Я бы не хотел, чтобы ты из-за них растеряла свой дар.
Эмма опять покосилась на психиатра с недоверием.
– Что с вами? Вы никогда так себя не вели. Вам всегда было плевать на нас. Мы были простыми подопытными в вашей игре. А теперь вы словно признаетесь мне в любви. Повторяю: что с вами? – неожиданно строго отчеканила она.