– Я не знаю… Погружение так повлияло на меня. Я словно сам не свой. Хочу разговаривать с тобой. Теперь я словно член твоей семьи. Мы словно брат и сестра… Я слышу музыку из дырки в стене… Я видел этих существ, они обошлись со мной весьма дружелюбно. Они хотят общаться со мной, а это можно устроить только через тебя. Я бы желал остаться в твоем мире навсегда.
– Вы сошли с ума.
– Эмма, тебе угрожает опасность!
Девушка в ужасе выбежала из кабинета психиатра. Коул в бессилии положил голову на руки и тяжело вздохнул. Погружение и правда сделало его каким-то не таким, как обычно. Его трясло от самого себя. Но Эмму нужно было спасать и срочно.
На следующий день Коул снова ощутил изменение реальности: его кабинет стал плыть, искажаться, словно в кривом зеркале, а на стенах сияло десять цветных солнц и иероглифы, состоящие из перекрещенных шурупов. Новое озарение изумило психиатра, новый мир изучал его, и он окончательно впитал особую силу измерения избытка. Он сел за дневник вновь.
«Меня словно подменили. Я ощущаю лишь желание быть рядом с Эммой. Ее измерение избытка невероятно. Я понимаю того воспитателя, который ее любил и подарил кольцо. Меня впечатляет то, что есть в этой девушке. Я раньше не замечал это. Щеки ее разорвались именно тогда, когда она была в приюте. Человек, который, смеясь и плача, поглощает свет. Она знает об этом мире, именно с ней впервые связались эти существа. Теперь, когда мы с ней стали ближе, и она наконец начала открываться мне, я понял, что она мне не безразлична. Я бы хотел, чтобы она была в безопасности и жила в любви. Я всегда заботился о ней, что-то в ней притянуло меня еще в первые дни ее пребывания в клинике. Это как притяжение с первого взгляда. Она мне как дочь, которой у меня никогда не было».
Вдохновение захватило Петерсона, он писал в дневнике почти целый день. Он правда невероятно переменился, и выразить это было невозможно, именно поэтому текст все лился и лился из-под его руки. Он понимал, что неожиданная жажда близости с Эммой обусловлена его путешествием, озарениями. И новыми конечностями. Так, словно сама девушка их подарила, впрочем, это было правдой. Новая стезя увлекла доктора. Он хотел жить в измерении избытка, а без Эммы это было невозможным. Он ощущал себя похожим на существ из мира избытка. Словно был одним из них, или новообращенным. Это ощущение было в новинку, и оттого еще, что оно так стремительно, Коула пробирала дрожь. Он хотел с кем-то поделиться этим и решил набрать Альберта.
– Альберт! Привет. Как ты?
– Да, я хотел как раз на днях приехать, – прозвучал в трубке голос друга. – Что у тебя нового?
– У меня новые руки. Они искусственные. Ты не верил – а я тебе покажу. И тень зеленую тоже.
Молчание.
– Коул, я… Я должен к тебе приехать. Ты меня убедил. Чувствуешь себя хорошо?
– Более чем, – с улыбкой произнес Петерсон. – Я вдохновлен. Я счастлив. Мои изменения не пугают меня. Я словно стал другим человеком.
– Да, я давно не слышал от тебя столько позитивного, друг. Жди меня завтра. Доехать до станции сразу же, или к тебе?
Коул задумался.
– Ко мне. До скорого.
Он положил трубку и с облегчением вздохнул. Шнайдер поверит ему! Он увидит воочию его руки! И больше не попытается поднять на смех, пусть и по-дружески. И не порекомендует взять отпуск.
Петерсон выбрался из кабинета и прошелся по гостиной, сел за стол, за которым шла «Монополия». Хэнк чуть не потерял дар речи. Сидящий рядом Джимми выронил карточку.
– У вас тоже теперь руки, как у Оливии, Ханны и Кристины? – удивленно спросил парень.
– Определенно, – ответил врач. – Эмма изменила меня.
– И вам это нравится? – Изумлению пациентов не было предела.
– Нравится. Мои руки стали сильнее. А вы сидите и игнорируете ее. Она подарила вам новую жизнь. Вы неблагодарные. – Он указал на сидящую в углу с Целаном Ханну. Рядом с Ханной была Оливия, а Кристина, распустив каштановые волосы, сидела на пуфе и болтала ногами. Она обернулась на голос Петерсона. – Неблагодарные.
Он пробормотал еще что-то (кажется, слово «неблагодарные» третий раз), и направился в палату Шепард. Та ковыряла стену, как и всегда, палата пустовала. Коул присел на край кровати, Эмма испуганно отшатнулась.