– Ну так и я – не человек, – ответила девушка. – Ханна, Оливия и Кристина не выразили желание стать частью этого мира. А вы вдруг выразили… Почему?
– Потому, что реальность приносит мне слишком много несчастья. Отказавшие мне ученые, умершая жена… Я убаюкан реальностью, страдал от скуки много лет. Этот эксперимент с вашими глазами, в котором было скрыто гораздо большее, открыл во мне страсть к жизни. Мне уже плевать на то, что сказали в научном сообществе. Теперь я просто хочу жить в твоем мире, Эмма.
– Вы хотите туда навсегда? Не получится.
– Хотя бы еще разок…
«Маньяк», – подумала Эмма.
Они прошли в гостиную, Коул показал игровую приставку (Эмма, девочка из приюта, в жизни не видела подобного), также продемонстрировал обширную библиотеку и две гостевые комнаты.
– Выбирай любую. В другой скоро расположится мой друг Альберт, он приедет завтра к полудню. Считай себя счастливицей: мы – лучшая компания, какую ты себе могла бы отыскать в Нью-Йорке.
Эмма облюбовала флигель и развалилась на кровати, бестолково пялясь на картину Сальвадора Дали на стене. Новая жизнь. Она глубоко вздохнула. Дом был и правда шикарным. А может, она его полюбит?.. Вместо сделки – семья. Здорово же? Здорово?..
– Я за подарком, – послышался веселый голос Коула с лестницы. – Не теряй.
Эмма отправилась в библиотеку. Книги она любила, особенно Стивена Кинга. Ряды и ряды книг окружали девушку, в основном это были трактаты по медицине. «Вот угораздило же связаться с врачом: медицина мне совсем не интересна», – рассуждала она про себя, слюнявя палец и листая какой-то внушительных размеров анатомический журнал. Заурчало в животе: Эмма Шепард заметила, что проголодалась. Она добежала до кухни и заглянула в холодильник, украв пару сандвичей. Она знала, как обращаться с кофемолкой и сварила себе кофе. Расположившись с едой на кровати, Шепард глядела в окно на уютный садик. Теперь она не будет взаперти, правда же?.. Поймав себя на страхе, девушка кое-как дожевала сэндвич и сжалась в комок.
В библиотеке были пластинки. Шепард включила какой-то джаз и развалилась в голубоватом, расписанном апельсиновыми цветами кресле, которое, по-видимому, занимал не кто иной, как ее будущий... кто?.. Она покачивала ногой в белом носке и что-то напевала, силясь справиться с тревогой. Эмма же совсем его не любит. Он будет ей отцом? Или… В конце концов, он столько хорошего делает. Он увез ее из бункера, где ей был объявлен бойкот, кормит за свой счет, оформит опеку, сделает… наложницей? К горлу подступил комок, сэндвич запросился наружу. Наконец Эмма не выдержала напряжения и расплакалась.
Коул вернулся с «Идиотом» Достоевского через полчаса и застал ее в слезах.
– Эмма, ты плачешь? Что случилось?
– Вы словно меня купили, – со злобой прошипела Шепард. – Я вам нужна только для преображения – и все. Противный старик.
– Неправда. Иди ко мне.
– Нет!
Она всхлипнула и помчалась к себе в комнату, запершись изнутри. «Покапризничает – и перестанет», – думал Петерсон, варя себе кофе.
Эмма просидела в комнате до ужина. Голод заставил ее все же собраться с мыслями и выйти. Девушка робко шла по паркету, стараясь не шуметь, и, когда она подбиралась к кухне, чтобы вновь украсть еды, была внезапно поймана за руку.
– Ты здесь не пленница. Но и вернуть в бункер тебя я не могу: пациенты задумали задушить тебя подушкой. Правда. Ты подавлена, я чувствую это, – поглаживая Эмму по голове, словно дочь, сказал доктор.
– Задушить? – изумилась она. – Значит, куда угодно – только не туда, – согласилась она, наконец повернувшись к Коулу лицом. Их взгляды встретились, Петерсон, словно любопытная птица, повернул голову набок.
– Не капризничай. Лучше быть здесь, в безопасности, чем в бункере.
Но Эмма вырвалась и убежала к себе в комнату. Коулу ничего не оставалось, как только вернуться в свою. Он сел за стол и достал личный дневник, в котором уже год как ничего не писал, и начал строчить.
«Она изменила меня. Я испытываю трепет перед этой девушкой. Все шло довольно плавно, осознание приходило ко мне не сразу. У меня есть неопределенный интерес к Шепард, я словно хочу… слиться с ней. Стать единым существом. Я не знаю, что произошло со мной за эту неделю. Я стал сам себе чужим. Мои руки удивительны: в них столько силы… Мне не нужны статьи, я хочу носить свои руки с благоговением и молиться их священным предметам. Я хочу жить в их мире, одновременно страшась его. Я сумасшедший. Я определенно сошел с ума. Действительность не дала мне ничего, кроме боли и отвращения. В мире Арки никто не отвергнет твою статью, никто не сделает тебя посмешищем. Сила Колец меня восхитила, в реальности такого не найдешь. Я с детства любил все фантастическое, а потом наступил момент прагматизма, и я пошел учиться на врача. Сейчас я словно вспоминаю юношеские годы, проведенные за фантастическими книгами. Эмма вернула меня во времена, когда я еще был юниором в школе и надеялся на то, что взрослая жизнь будет увлекательной и захватывающей. Я ошибся: жизнь не дает ничего, кроме боли. Друг у меня всего один, да и тот мне не верит. Он скоро приедет, будет мне помогать. Да только что он поймет из всего, что я скажу? Обзовет меня больным – и только.