– Никак.
– А вы законы читали? Инструкции к вашей деятельности есть? Или так, пальцем в небо? – спросил кто-то из гостей.
– Я – ученый, – ответствовал Коул. – Эксперимент регламентируется только основами самой науки.
– И вы все еще полагаете, что можете делать все, что душе угодно? – спросила старушка. От возбуждения у нее затряслась голова.
– Нет, не полагаю, – вновь спокойно парировал психиатр. – Просто так вышло. Я осознаю, что это проблема, и буду пытаться ее решить, но ничего не обещаю.
– Да как вы смеете?! – снова вскричала Хэлен. – Моя дочь – инвалид! А что, если бы это был ваш ребенок?
– Ваша дочь – не инвалид, а киборг. Фантастику читали когда-нибудь? Она стала в разы сильнее, умнее… Вещество проникло в мозг и…
– Да мне плевать! – Хэлен снова толкнула Коула в грудь. – Мы подадим коллективный иск, все уважаемые гости меня поддержат, так?
По толпе родственников прошел одобрительный гул. Старушка подняла большой палец.
С этого момента судьбу Коула решали родители пациентов.
После встречи с родственниками Бриджет и Бекки долго успокаивали Оливию и кормили ее шоколадом. Кристина отказывалась от еды; она перестала плакать и только смотрела в пустоту мертвыми глазами. Родная мать отказалась от нее. Может, она все же погорячилась и передумает? Кристина надеялась.
На следующий день Коулу позвонила Джерди и сообщила, что написала отказ от дочери и уже точно больше не вернется.
Также позвонила мать Оливии. Она требовала отдать ей дочь, вернуть домой. Коул сказал, что все равно придется немного подождать. Хэлен, скрипя зубами, согласилась на дополнительные три недели.
Петерсон сидел в кабинете и курил, почему-то боясь выйти и посмотреть в глаза девушкам. Ему стало по-настоящему страшно: тюрьма, суд… Малодушно он думал, что сбежит из Америки, но куда – не знал. Денег было не так много: все же это грант, который он тратил и на уход за оборудованием, и на содержание пациентов. Собственные деньги он уже «проел» и существовал благодаря не такой уж большой заработной плате от начальника. На содержание двухэтажного дома и машины ему хватало, а большего он позволить не мог. Путешествия, дорогие рестораны – все это было невозможным. Он копил деньги на профессиональную фотокамеру: увлекался в юношестве фотографией и решил продолжить заниматься хобби. Если бы он тогда заплатил кругленькую сумму, проиграв спор с Альбертом, и если друг не оказался бы легок на подъем и не требовал бы с него денег или устриц с дорогим вином – сейчас не хватало бы на содержание дома. Если ему придется платить колоссальный штраф – придется продать дом и снять квартиру в бедном районе. Судьба Коула оставляла желать лучшего. Он выкурил уже полпачки, глядя на картину Поллока. Да, его жизнь стала прямо как эта картина: ничего не разберешь. В страхе психиатр выпил полбутылки бренди и уехал домой вечером совершенно пьяный. Его оштрафовали на дороге.
Эксперимент был провален, причем окончательно. Машина, которую разрабатывал доктор Петерсон вместе с программистами, была бесполезна. Ничего не было раскрыто. Статью отвергли. На конференции не приглашали. Все кончено.
Коул вспоминал, как резво расшифровывали послания из далекого измерения. Исследования спонсировались и продвигались, пусть и не слишком успешно в начале, буквы имели несколько значений, целый штат научных работников штудировал книги в поисках значений символов. Когда сообщество отказалось от наблюдения за опытами Коула – он был расстроен, мягко сказать. Желание стать великим ученым, обосновавшим невероятную теорию об измерении Эммы и глазных структурах, было все еще сильно, тем оказалось обиднее бросать все начатое и продолженное с таким трудом. Коул подключал и химиков, и физиков, и биологов, и вначале они с энтузиазмом откликнулись на его зов, но в итоге бросили проект со словами «мы не знаем, что это такое и не узнаем никогда». Особенно ценил Коул химиков, которые анализировали состав вещества из кристаллика Джимми Уоррингтона. Парень пожертвовал кусочек ткани добровольно, ученые анализировали свойства голубого вещества. Они выяснили, что это какие-то клетки, размножающиеся наподобие раковых, только развивающиеся еще более динамично и не вредящие пациентам. Пациенты, как только стали слышать пение, резко поумнели (они все проходили тесты на IQ до и после возникновения структур в кристалликах), стали сильнее и быстрее, стали лучше усваивать информацию. Адаптивность повысилась, они перестали болеть хроническими заболеваниями, которые у них были до эксперимента. Выздоровление было полным, врачи всех обследовали. «Это уникальное вещество!» – говорил Коул на планерках. – «Польза от него невероятная. Остается догадываться, можно ли пересаживать его». Собственный бункер ему предоставили не сразу, сначала он ютился по чужим лабораториям.