– Альберт, дружище, доброе утро!
Коул Петерсон помахал рукой. Рука… Альберт Шнайдер оказался до смерти напуган.
– Это… правда? То, что ты говорил! Правда… Господи, святая Мария и Иосиф!
Друзья обнялись. Альберт ощупывал искусственные руки психиатра, словно ребенок – диковинную игрушку.
– Боже мой, Коул, прости, что я тебе не верил! – задыхался психоаналитик. – Я думал, что ты сошел…
– Да, думал, что я – псих. Ничего, я не злюсь на тебя, ты – мой единственный близкий человек.
– Спасибо за доверие. У тебя есть холодный напиток? На улице безумная жара.
Они прошли в столовую и уселись за распитие колы.
– Но как, Коул?
– Эмма. Это все она.
– А, та девочка с темными волосами? – Альберт хлебнул из бутылки. – Ты обещал, что я пообщаюсь с ней еще. Поедем в лабораторию?
– Не нужно. Эмма! – позвал Коул.
Эмма спустилась из флигеля в столовую. Альберт узнал ее: те же потертые черные джинсы, сине-фиолетовая футболка в полоску… Ее эбеновые волосы были заплетены в хвост.
– То есть как? Ты имеешь на это право? Ты удочерил ее? – удивился гость.
Шепард мялась у косяка двери.
– Еще нет, но перевез. Она теперь моя дочка.
– А что скажут…
– Да плевал я на начальство и их россказни, – перебил Коул. – Они никогда ничего не узнают. Генрих Гроссман, мой непосредственный начальник, предоставивший мне подопытных, доверяет мне.
Эмма Шепард все еще покачивалась на пятках возле входа в столовую, облокотившись о полку.
– Эмма, подойди ко мне.
Она подошла к беседующим. Коул притянул ее к себе, и та с чувством неистового стыда, покраснев до кончиков ушей, присела рядом.
– Привет. Помнишь меня? – спросил психоаналитик.
– Помню, – пробормотала словно одними побледневшими губами девушка.
– Так как же ты превратила моего друга в киборга?
– Путешествие. Существа из параллельного мира провели с ним ритуал, дали выпить много голубого зелья – и вот результат.
– Да, я помню, что ты погружала своих соседей по палате в какие-то миры. Но Коул… как он… как ты до этого дошел? – возмущенно спросил гость.
– Не возмущайся, дорогой мой друг, – спокойно начал Петерсон, – ибо я понял, что согрешил. Путешествие открыло мне самого себя: я такой же, как Эмма, такой же, как и все мои пациенты. Но я возгордился и поставил себя выше их. Монахи из параллельного измерения дали мне голубой напиток, который приравнял меня к ним и к пациентам. Я больше не человек, Альберт. И я счастлив. Наука – ничто по сравнению с аркой, кольцами и голубым напитком.
– Сома или вроде того? – попытался поддержать причудливую беседу гость.
– Нет, лучше. Он открывает осияние. Это часть арки, что внутри тебя. Ты можешь сопротивляться осиянию, как делают это девушки, которых превратила Эмма, но я не хочу ему противиться. Это ощущение круче, чем наркотики.
– А что такое Арка? Что она такое? – Альберту становилось все любопытней, он даже приподнялся на стуле.
– Арка… Это невыразимость. Открытость. То, что стирает в порошок всякое эго. Полная анонимность.
– Арка дает энергию, а кольца – забирают, – уточнила Эмма. Она вспомнила, как видела это во сне.
– Это что-то подсознательное?
– Выключи фрейдиста в себе, Альберт, – усмехнулся Коул. – Это не описать ни одним научным языком. Да и вообще психоанализ – не наука.
– Поговори мне еще.
Они рассмеялись. Эмма ощущала себя ужасно неловко, все еще сидя с мужчинами за одним столом. Наконец она не выдержала и убежала к себе в комнату.
– И как она?
– Привыкает. Здесь она в безопасности. Она сделает меня необыкновенным существом. Вечерами я раньше смотрел Спайка Джонса и пил, словно последний алкоголик, а теперь у меня есть Эмма.
– А что такое сахарные иглы? Это ты понял?
Петерсон почесал в затылке.
– Иглы выражают боль. Боль и наслаждение одновременно. Это те чувства, что испытывает смертный при созерцании арки. Но это лишь мои догадки.
– И ты чувствовал эту боль, друг? – с сочувствием в голосе спросил гость.