Альберт громко поставил кружку с кофе на стол и в изнеможении опустил голову на руки. Эмма ощутила, что друзья могут поссориться, и уже было поднялась, чтобы сбежать, но сильная рука Петерсона остановила ее.
– Я не могу больше это слушать. Коул, вам обоим нужно лечиться, помяни мое слово. Вы полностью сошли с ума. Мои полномочия здесь прекращаются, я уже не могу вынести ваш вздор и ничем не могу помочь. Это все слишком жутко. Прощай, друг.
Шнайдер встал, залпом допил кофе, и ушел. Он остановился в воротах, чтобы, видимо, вызвать такси. Коул и Эмма не подумали его провожать.
– Он ушел… Мы обидели его? – тревожась, спросила Эмма. Коул еще сильнее сжал ее ручку в своей, притянул к себе и поцеловал в щеку.
– Наплевать на него. Ты правда беспокоишься о нем? Он – смертный, так и не принявший своей смертности. Он отчаялся. С ним все ясно, он бесполезен. Он не может вынести нас. Смешон, правда?
На лице Шепард отобразилась странная, светлая грусть.
– Он спит. Мы не должны его будить, – сказала она.
После того, как Альберт уехал, Коул стал учить свою гостью играть в маджонг. У нее неплохо выходило, она была достойна похвал, которых Петерсон не таил и не жалел. Жара усилилась, и Коул включил кондиционеры по всему дому. Эмма валялась в своей комнате на ковре. Петерсон уехал по делам в клинику, оставив ее одну. Она слонялась по дому, а потом отправилась в библиотеку и принялась читать первую попавшуюся книгу – Выготского.
А что за фамилия – Франкл? Она стала перебирать корешки книг и наконец нашла «Человека в поисках смысла». Эмма села на кресло, раскрыв книгу. «Содержание труда этого психиатра давало ложную надежду на жизнь», – решила она после прочтения нескольких глав. Может быть, стоило прочесть еще и найти что-то для себя, но она устала и отправилась на кухню, чтобы своровать из холодильника еды. Было слегка стеснительно читать в библиотеке человека, который совсем недавно был ее врачом, и отношения с ним были не более чем формальные. Но он все равно ее не видит, – решила девушка, и снова расположилась в кресле у окна с хот-догом, который был предварительно ею согрет в микроволновке.
Петерсон вернулся поздним вечером и застал гостью спящей в его кресле. Он мягко поднял ее и отнес в ее спальню.
– Надеюсь, ты в порядке? – глаза Петерсона поедали рассеянный синий сумрак.
Лицо Эммы исказилось в гримасе отчаяния, и слезы полились из глаз.
– Что такое? Что с тобой? – спросил Коул, пытаясь понять по мимике девушки, о чем она думает.
– Я скоро умру. Я это знаю.
– Я умру рядом.
Никто не вправе говорить им, когда и как умирать. Эмма, распахнув глаза, следила за мужчиной, а он смотрел на нее в ответ, словно творец – на предмет искусства. Он видел зеленые молнии в глазах девушки, в зрачках – лазурный цвет Сомы. Так хотелось уже испить голубой напиток… Но нужно было еще как минимум одно путешествие.
– Я видела молнию, – прошептала расслабленная Эмма. – В твоих глазах сияет круг. Ты почти разломан.
– Погрузи меня сегодня. Прошу тебя. – Он сжал ее руку в своей. – Я больше не могу быть человеком.
– У меня сегодня нет, – вздохнула Шепард. – Возможно, появится завтра. Я не контролирую это. Голоса начинают громко петь, и… Начинается наполнение.
Коул ушел к себе и заснул тревожным сном.
***
Эмме снова снились кольца. Она сминала руками одеяло, вертясь во сне, прерывисто дышала. Сияние колец охватывало ее бегающие зрачки, распределялось по костям, сдавливало мышцы и закупоривало сосуды. Кольца метали зеленые молнии, это была энергия, управляющая их движением, именно ее артефакт получал от существ этого мира. Линии были тонки, извилисты, напоминали узоры и пересечения на плоскости совершенно белого неба, были похожи на абстрактные картины в движении. Даже не на то, что изображено на мутном полотне, а то, что подразумевалось под изображением. Молнии словно всхлипывали на полотне неба, были пламенем вечной метаморфозы.