Белое набрякшее небо словно сжирали брызги молний. Скорое верчение колец и развязывание плотного воздуха, превращение его в пустоту… Эти процессы погружали девушку в транс. Она зависала в воздухе во сне, наблюдая молнии. Волосы прикрывали лицо, словно паутина, разлетались вокруг, будучи какими-то непомерно длинными. Они путались на уровне промежности, ноги и руки тоже были, словно лианами, ими опутаны. Эмма раскинула руки, кисти свободно повисали, а в глазах было свечение – признак осияния. Оно ощущалось как покалывание. То от Арки, что есть внутри тебя. И внутри колец. Арка все же, как поняла девушка, была метафизически первичнее колец, создана сама из себя раньше, чем они. Или арку создало какое-то божество, которое после акта творения пропало, стерло себя с лица земли? Эти мысли разливались в пустом черепе Эммы, словно дождевая вода – в бочке.
Зеленое превращалось в белое в ее глазах, сияло. Почему молнии были такого цвета – Эмма не имела понятия. Молнии прикасались к ее зрачкам, словно электрический ток – к коже преступника. Они словно и заставляли Шепард висеть в воздухе. Словно сам транс был причиной того, что она невесома. Эмма не хотела, чтобы это прекращалось, словно кольца были смыслом ее жизни. Но почему Арка говорит не сама, а через них? Что этим хотят Эмме донести? Что она пока не готова к слиянию с Аркой, которого так ждет? Она зарыдала во сне…
Проснулась Эмма от того, что Коул мягко пытался ее разбудить. Он слегка тянул ее руку на себя. Она поняла, что вся в слезах. Эмма отчего-то испуганно взглянула на часы – девять тридцать. Ее била крупная дрожь.
– Приснился кошмар? Что тебе снилось? – с безумным видом спрашивал психиатр, сверля ее глазами. – Прошу, расскажи мне! Тебе снилась арка?
Эмма тяжело вздохнула, утирая ночные слезы.
– Мне снились кольца, бросающиеся зелеными молниями. Отчаянно красиво.
Эмма решила заснуть вновь. Она надеялась, что сможет уснуть без сновидений. А Коул отправился на кухню, чтобы налить себе бокальчик. А потом еще один… Очнулся он в три часа дня и уже вдрызг пьяным. Давно нужно было быть в клинике, но он махнул рукой, мол, и без него разберутся. Ему нужно было узнать о ее сне. Может, в нем есть знак для него? Как пройдет его переход? В один момент психиатр поймал себя на мысли, что и правда изменил своей профессии, и ему вдруг сделалось горько из-за бесцельно прожитых лет, из-за диплома, из-за диссертации, из-за клиники… Сколько времени и сил он вложил в то, чтобы стать тем, кем является! И теперь все из-за какой-то паршивой девчонки пошло коту под хвост! Он плюнул в сердцах и глотнул из бутылки. Дерьмо! Все его мечты разом рухнули: стать великим ученым, написать книгу о своих опытах… И все эта девчонка!
– Эмма, ты лишила меня профессии. Где я теперь? Кто я?
Эмма удивленно моргнула и уставилась на пьяного доктора.
– Представляешь, сколько я сделал, чтобы стать ученым! А теперь все рухнуло…
– Я не виновата! – возразила девушка.
– Не виновата… – пробормотал Коул. – Но если ты не превратишь меня, как я хочу, то я… убью тебя.
Эмма в ужасе заметила, что за Коулом далеко на кухонном столе лежит нож, и по ее спине пробежал холодок. Она попятилась и рванула что есть сил в комнату, запершись там. Едва дыша, Эмма села на пол и разрыдалась. И что теперь делать? Забор двухметровый, сбежать – никак, голод – не тетка, выйти придется. Превратить его она сможет, но что будет потом? Отпустит ли Петерсон ее на свободу? Или она навсегда останется в его доме? А ведь она хотела обрести в нем отца, но все же отец из него получился бы никудышный. Впрочем, после преображения Коула ждет смерть: превращение в груду костей и исчезновение. Но исчезнет ли он в реальности? Умрет ли? Тело не живет без мозга, а перемещения, видимо, были только в рамках сознания, значит… Нет, все не так… Эмма интенсивно принялась протирать глаза. От слез у нее болела голова.
Через какое-то время Шепард услышала звук поворачивающегося ключа во входной двери дома и сорвалась с места, чтобы успеть украсть еды. Петерсон уехал в клинику. Пьяный в усмерть. Эмма посмеялась про себя: то-то его там встретят! Штраф от вышестоящих – не меньше! И от полицейских за пьяную езду. Бункер не принадлежал Коулу на сто процентов. Он работал на хозяев центра психиатрических исследований. Наемник. Не ученый. Он – никто.