– Это мы ходили в «Минскофф» на Бродвее. Она тогда была на шпильке, только защитила диссертацию, славная, много смеялась. Она была выдающимся эмбриологом. Умерла внезапно, от рака груди. Сгорела менее чем за год. Врачи ничего не могли сделать: метастазы, ее грудь была одной сплошной язвой… Есть в тебе что-то от нее: черные волосы, стройность и, что уж говорить, ужасная осанка. Давай спрячем этот овал и больше никогда не достанем, хорошо?
– Да, док… да, Коул.
Петерсон убрал портрет умершей жены на его законное место, а потом вернулся за стол. Эмма стала рассматривать рабочее место: справа – чернильница в виде лягушки, какие-то монеты, кипа бумаг, зажигалка, а слева – папки, старательно перевязанные веревочками, телефон и бутылка коньяка. В один момент Коул оторвался от писанины и щедро глотнул коричневатой жидкости, тут же по привычке занюхав рукавом.
– Надоело, – улыбнулся он и покинул ненавистный стул, подошел к проигрывателю и включил Чайковского. – Давай танцевать.
Он потянул Эмму за руку, та поднялась из кресла и начала неуклюже подражать изящным движениям кавалера.
– Чувствуй, куда я движусь, и главное – не наступай мне на ноги, – шутливо инструктировал он. Эмма подчинилась и пыталась вальсировать, но удавалось ей это из рук вон плохо. За окном разразилась гроза, по окнам мерно застучал дождь. Эмма мельком заметила, что к стеклу прилип желтый лист. – Ладно, я тебя утомил. Впрочем, ты сама решила составить мне компанию. У меня нет настольных игр. Такой бы вечер провести за ними, правда? Или ты в клинике наигралась?
– Уже вот здесь. – Она провела пальцем линию по сонной артерии и криво усмехнулась. – Как там ребята?
– Часто спрашивают о тебе, даже Кристина волнуется. Она плачет: мать отказалась от нее.
– Значит, бойкот был баловством и минутной слабостью. Правда? А убийство?
Голос ее дрогнул.
Коул ласково приподнял подбородок Эммы Шепард и поцеловал ее в лоб, словно перед разлукой. И в это мгновение она поняла, что эта безумная неделя и правда оставила бункер в прошлом.
– Мне снилось, что они все мертвы, – сказал Коул.
Глаза Шепард округлились, а рот приоткрылся. Лицо ее выражало горечь, словно ей сообщили о гибели всех родственников, которых у нее не было.
– Они зависят от меня… Они теперь знают о фантастическом мире, с которым я связана. Я и только я ответственна за их жизни. Я не могу тащить на себе это… Доктор Петерсон, я…
Она всхлипнула – и тут же расплакалась, нахмурив брови и зажмурив глаза. Коул прижал ее к себе в мучительном объятии. Он понимал, что она чувствует: одиннадцать жизней висли, словно мешки с камнями, и на нем. И жизнь Эммы заодно: он – взрослый, он отвечает за нее по закону.
Но сделать уже ничего нельзя. Коул сказал это, поглаживая Эмму по голове, отчего та только сильнее зарыдала. Он упал в кресло и повлек девушку за собой, та присела к нему на колени, обвив шею руками, и уткнулась в его пахнущую алкоголем рубашку, запачкав ее слезами.
Ночь они провели вместе, отдаваясь друг другу из отчаяния. Их первое слияние было словно в молочного цвета небе, испещренном зелеными молниями. Потом Петерсон спросил о круге, и Эмма ответила: «Круг – символ открытости и избыточности: открытость потому, что не имеет граней, не оформлен, а избыточность потому, что в круге есть все и нет ничего. Круг и точка – одно и то же в твоих видениях, для этих существ – тоже».
Весь следующий день Коул провел в клинике, а Эмма слонялась по пригородным улицам. Коул доверил ей ключи от дома, она заперла ворота и отправилась привычным маршрутом мимо лесополосы. Деревья, покачиваясь, словно плакальщики, бросали части своих тел ей вслед, она вертела их в руках, со злобой рвала на мелкие кусочки и развеивала по ветру. После того, как листья распадались в ее руках, становилось легче. Словно это были желтые, отороченные гноем человеческие сердца. Чем меньше их, – тем спокойней. Унылая дорога была прямой, ровной, с белыми отметинами для велосипедистов. Ветер завывал в ушах, но Шепард все равно продолжала гулять, накинув капюшон парки.
Эмма завернула в лесопарк и присела на скамью, скрестив руки на груди от холода. В голове громко пели. Краем глаза она заметила движение – это точно был какой-то человек, но шел он будто бы так, чтобы не попадаться на глаза, окольными путями. Смотреть на него было почему-то страшно и странно. Но через полминуты девушка не выдержала и обернулась.