– Что вы видели?
– Они меня утопили, – задыхаясь от слез, произнес Коул, выбираясь из одеяла. – Я был в котле, наполненном голубым зельем. Боже, помоги мне…
Они сели на диван в гостиной вновь. Женщина в окне пропала.
– Они не дали мне ничего, только показали тебя на кресте и зеленый напиток, который тебе придется выпить.
– Зеленый? Специально для меня?
– Именно, дорогая. Ты умрешь распятая. Это ужасная казнь.
У Эммы Шепард похолодели спина и ноги.
– И никак иначе? – Умоляющим взглядом он смотрел на Шепард, всеми клетками своего тела желая защитить.
– Никак, – задумчиво сказала она.
– Но что ты им сделала? Что, во имя Христа?! – вскричал Петерсон, тряся ее за плечи. Он раскраснелся, словно от быстрого бега.
– Этот мир был тайной для человечества. Они при помощи меня стали появляться в нашем мире – и были глубоко разочарованы: мы слишком хотим жить. Мы не понимаем, что рождаем на Землю страдающие существа, страдая сами. Мы не понимаем, что смерть предпочтительней жизни. Они хотят помочь мне.
– Но почему так жестоко?
– Зеленое зелье избавит меня от страданий. Я уверена. Оно цвета молний, что испускают Арка и Кольца, а они прекрасны. Я уйду в Арку, не страдая. Правда, Коул, не бойся за меня.
Но Петерсон уже заплакал, его била дрожь от пережитого и от того, что еще предстоит пережить. Они сжали друг друга в объятиях.
– Нас казнят рядом? – наконец спросил он, более-менее успокоившись.
– Нет.
Это простое слово будто бы ударило психиатра обухом по голове.
– Я уйду первой, – добавила Шепард.
– О, нет…
Он обнял Эмму, погладил по спине. Они просидели так часа два. Женщина за окном так и не появилась, а дождь прекратился. Эмма и Коул решили прогуляться в город, зайти в ресторан и ночной клуб, чтобы покурить там кальяну и забыть всю боль, что они вынесли, находясь друг с другом.
***
На следующее утро Коул проснулся с двумя искусственными ногами. Он понял: если выпить напитка больше, чем нужно, то сразу обе конечности становятся искусственными. Превращение закончено. Но радости Петерсон уже не чувствовал: он знал, как умрет самое дорогое, что он теперь имел. Обычная пациентка стала ему важнее жизни. Он хотел уйти первым – только бы не видеть, как она умирает, обмякая на шестнадцатиконечном кресте.
Эмма проснулась рядом, тут же ощупала ноги Коула – все в порядке, теперь цикл завершен. Она обнаружила также на его груди иероглиф, словно бы выжженный клеймом много лет назад. Она уже не хотела покидать дом Петерсона, она не представляла себя без его покровительства и защиты. Ханна была уже далека, словно Бетельгейзе. Он доверил ей Нину, позволил превратить себя, более того, хотел этого сам и просил, буквально умолял о метаморфозе. Эти жесты меняют отношения между людьми.
Завтракать не хотелось, желудки обоих были спазмированы. Они еще вчера наелись до отвала после того, как танцевали в ночном клубе, и с утра аппетита не было. Коул понимал, что ничего, кроме защиты и секса уже дать не сможет, и снова ласкал девушку, стараясь вложить максимум любви. Вчера они легли в три часа ночи, полумертвые от танцев. Хорошо, что никто их не видел и не знал там, более того, остальным отдыхающим было наплевать на какую-то пару, приехавшую издалека.
Теперь язык и губы мужчины обволакивали мягкие и влажные стенки тела Эммы, которая все же смогла забыться после вчерашней тусовки и громко, хрипло, словно бы и не была хрупкой девушкой, стонала, впиваясь пальцами в простыни. Он гладил и целовал ее бедра, колени, ямочки под ними, пальцы на ногах, пятки. Руки его дрожали от ужаса и боли. Психиатр уже даже не хотел получать удовольствие сам, он делал все, чтобы дни перед смертью Эмма провела в неге и счастье.
– Ты меня так любишь? – спрашивала Эмма, когда они лежали до обеда в кровати.
– Ты – самое дорогое, что я обрел за многие годы жизни. И ты же принесла мне самую страшную боль, страшнее, чем дала мне Нина. Переживания насчет нее, как бы они ни были сильны, уже стерло время. Она была талантливым эмбриологом. А ты могла бы основать культ и зарабатывать бешеные деньги, выступать на телевидении. Но ты не хочешь этого, я знаю.
– Ты прав, мне это не нужно. У существ из мира избытка нет цели собрать у себя всех людей, они не очень-то любят нас, хотя и принимают вполне дружелюбно. Они не хотели, чтобы я нашла их… Но есть еще другая мысль: они сами искали встречи хотя бы со мной. Они приходили ко мне во снах и галлюцинациях, я уже многое знаю об их мире. Они не видели иного исхода, кроме моей смерти в их руках. Я рассказала об их мире – и что? Меня объявили сумасшедшей. И так будет со всеми, кто еще наткнется на это измерение. Люди не видят дальше своего носа, особенно ученые. Ты же был ученым, правда?