Ханна летела вниз и в сторону, визжа, словно на карусели; затем ее отбросило влево – и она заскользила, словно по горке. Поверхность тоннеля, по которому она летела, была гладкой, каменной, но угольно-черный камень словно был не с планеты Земля, без единой шероховатости. Идеальный.
Полет закончился в той самой комнате, куда смотрела Ханна сквозь отверстие в стене. Она приземлилась с потолка на деревянный пол. Комната оказалась светлее, чем келья, однако пыли здесь тоже было немерено, вся одежда оказалась испачкана. Девушка все же постаралась встать на ноги, поняв, что опасности в помещении нет. Может, ей только почудилось, что тело двигалось?
Она подошла к столу. Перед ней был труп, похожий на женский, ссохшийся, словно урюк, покоящийся в изломанной позе, в локти и колени были воткнуты огромные иглы. Однако запаха не было, тело было словно мумифицировано. Выхода из комнаты Ханна не видела. Мертвая женщина пугала все сильнее.
Внезапно в полной тишине раздался хриплый шепот. А потом хрюканье. Ханна прижалась к стене, закрыв руками лицо. Послышался треск сухой кости. Ханна взвизгнула и попятилась кругом, чтобы обойти стол и поискать выход, но потом услышала слова на непонятном языке и в ужасе упала наземь, закрыв голову руками. Стены стали желтеть. Женщина на столе пробормотала что-то и замолчала.
Прошло некоторое время. Ханна решила понемногу начать подниматься, ее руки от страха стали слабыми и еле держали тело. Внутри проснулось отвержение, повлекшее за собой смелость, и Ханна все же встала во весь рост.
– Это не реально, это не реально, – бормотала она.
В эту же секунду мертвая захрустела снова, ее кости изгибались под невероятными углами в полной тишине, и наконец она превратилась в некую костную спираль. Ханна плакала от ужаса и молила Эмму вытащить ее отсюда, но старалась не закрывать глаза.
Стол начал плавиться. И тут откуда-то возникло существо, напоминающее ангела, но жуткое: глазные яблоки плавали в пустоте его головы. Оно поправило корону и принялось втыкать в локти и колени мертвой женщины огромные иглы. Женщина будто бы стала выпрямляться и оживать, и, наконец, стала живой, правда, часть ее грудной клетки занимали зеленоватые кристаллы. Ангел достал Скрижали и прочел их на непонятном языке. Женщина встала и тут же испарилась. И ангел пропал.
Нащупав за собой очертания двери, девушка с великим счастьем спасения толкнула ее и пустилась наутек. Она бежала по зеленым коридорам больницы. Больница была старая, повсюду витал тяжелый запах хлорки и лекарств. Коридор был будто бесконечным, в палатах кричали какие-то люди. «О, боже, о, боже, помоги мне!» – молилась Ханна. Ей казалось, что она попала в самый жуткий кошмар наяву.
Наконец, она увидела выход, и бросилась из больницы на улицу. Деревья были размытыми, словно воспоминания. Звучало хоровое пение, словно кто-то излечился от скорби, было облачно, но солнечные лучи редкими столбиками пронзали небесную пелену. Ханна долго бежала по лесу, пока не выбилась из сил, а потом наткнулась на огромное старое кладбище. На кладбище было спокойно, многие могилы поросли анютиными глазками и маленькими розами. Ужасная, мертвая, коричневая земля – и такие милые цветы…
Деревья шумели так по-доброму, что, казалось, колесо жизни вернуло девушку в детство. Она присела на скамейку, разрисованную мелками. Она ощущала себя совсем маленькой, словно оказалась в детском сне, что обычно приходит под утро спящей в холодном помещении ребенку, насмотревшемуся чудаковатой американской мультипликации. Да и в больнице Ханна куковала довольно часто. Этот удлиняющийся с каждым шагом коридор словно засасывал, словно был болезнью, на которую была управа, но лекарства действовали с перебоями, медленно и безо всякой надежды. Это словно была отсрочка самого худшего.
Девушка наконец вышла из оцепенения и огляделась. Не хотелось возвращаться в больницу, еще менее – заходить в склеп. «Сколько еще продлится сеанс?» – малодушно подумала она, тревожно обняв себя за плечи. – «Я хочу назад». Дорожка была сделана из камешков разной формы и размера, она пошла по ней обратно в больничный двор. Деревья вокруг до сих пор были размытыми, они словно устали. Плутание вымотало Розенфельд, она совсем забыла дорогу, а кладбищенская давно прервалась. Земля была мерзлой, повсюду с шелестом носились опавшие листья.