– Давай ходить за напитками вместе. Прости, что допустил такое, – стараясь перекричать музыку, сказал он. Эмма обняла его за талию и выпила очередной коктейль, будучи уже совсем нетрезвой.
Играла какая-то электронная музыка с воплями, которой Эмма ни разу не слышала в жизни, ди-джей был в тяжелой маске-респираторе, повсюду за столиками полулежали местные накуренные бритые неформалы и трогали за интимные места таких же девчонок в рваных колготках и кожаных перчатках, брызгал пот, хохотали девушки, качались ирокезы. Эмма и Коул, одетые как среднестатистические путешественники, в такой среде смотрелись глупо, но Коула теперь тянуло на что-то новое и необычное, поэтому он выбрал именно этот клуб. Маска…
Эмма пьяно зарыдала на груди у бывшего психиатра, указывая на диджейский стол. Коул сначала недоумевал, а потом все понял и увел спутницу в гостиницу, где они остановились, уложил на льняную простыню и не беспокоил до утра, улегшись спать рядом.
Они проснулись с головной болью и похмельем, но вчерашний инцидент с ди-джеем Эмма, кажется, выкинула из головы. Коул Петерсон шептал ей успокаивающие слова, укутывал в теплое одеяло (окно они, увы, не закрыли, валясь с ног, и в номере было холодно) и давал антипохмельные средства. «Зря я все же даю ей пить алкоголь и курить траву… Но, с другой стороны, как иначе лишить голову мыслей о нашей скорой кончине?» – думал он, обнимая Эмму за талию под одеялом и поглаживая ее впалый живот.
Вечером предстоял полет в Грецию, Коул постарался привести в чувства спутницу и избавиться от похмелья сам, принял душ, отправил туда Эмму, максимально исключил усталость, и они вдвоем отправились в японский ресторан. На улице было прохладно и, когда они шли мимо цветастой ярмарки, веселый лысоватый мужчина средних лет в солнечных очках подарил Эмме здоровенного плюшевого зайца, недавно выигранного на аттракционе, сказав ей по-немецки, что она слишком грустная. Эмма тащила зайца с задумчивым видом: эта игрушка пережила интересную историю, а теперь оказалась в неожиданных руках, как и она сама.
Улочки Берлина светились прохладой, лиловел асфальт, проезжали автомобили, идти было невероятно легко. Ресторан был небольшим (японскую кухню тогда еще не так полюбили), но уютным, в красных оттенках и с небесными фонариками, подвешенными везде и всюду, а низкие кресла и низкие столики напоминали собою любой дом страны восходящего солнца. Коул учил Эмму кушать палочками, та неловко хватала ими суши и отправляла в рот. Мисо-суп понравился ей больше остального, а Петерсон жевал рамен, радуясь тому, что Эмма перестала грустить. Неверный свет фонарика ложился причудливыми тенями ей на лицо, бледная кожа стала будто бы более загорелой. Всякий раз, как она подавалась вперед – на покатом лбу появлялся темный «жук» с клешнями, усыпанными узором от красной, тянущейся ткани. Петерсона забавлял «жук» и каждое движение спутницы, которая черпала суп, наслаждаясь им. Она обращалась со своими руками, усыпанными старыми порезами, так ловко и непринужденно, будто забыла то, зачем они путешествуют и что предстоит впоследствии. Шестнадцатиконечный крест… Коул замер, не донеся лапшу до рта. Эмма болтала о чем-то, не замечая перемен в его лице.
– Эмма, а что значит для тебя число «шестнадцать?» Какой в нем мистический смысл? – спросил он, все же подцепив упавшую обратно в тарелку пищу.
– Ровно ничего. – Она пожала плечами. – Но для них он значит шестнадцать шагов на пути к исчезновению… или…
– Но шагов всего четыре: слепота, руки и ноги, напиток, симфония из костей. Я не понимаю…
Эмма наклонилась вперед, «жук» опять отпечатался на ее лбу.
– Шагов не четыре. Сначала они слепнут, потом отрастает одна рука, потом вторая, потом так же ноги, потом они пьют голубой напиток и становятся скульптурами, и растворяются до пепла. Должно быть, они тоже, как и мы, читают книги, или общаются телепатически. У них книги – это зеркала. Есть же у них какие-то заветы, как Христос давал нам. Наверное, поэтому их столько. Извращенное понимание христианства или своя ветвь… Или же христианство произошло от их религии, в чем я уверена больше. Все религии произошли от арки, она – древнейший объект поклонения.
Эмма съела кусочек тофу.
– Древние боги… Не они ли создали нас?