Прихожане приветствовали их, кланялись, когда глава монахов вел их к Кольцам. Монах совершил ритуал с кусочком своего тела – и над головой Эммы засияла перламутровая звезда, которая плавала в воздухе, и ощущение от нее было адски неприятным: болело все тело. Боль была невыносимой, словно в кожу втыкали десятки игл. Эмма Шепард скривилась от мучения, рядом волновался Коул Петерсон. Боль все же взяла свое: она упала на колени, сотрясаемая крупной дрожью. Звезда переместилась к ее лбу – и вросла в него; теперь меж глаз Эммы сияла огромная выпуклая опухоль с шестнадцатью концами. Перламутр испускал миазмы, щупальцами своими продирался сквозь плоть, словно метастазы у раковых больных. Звезда была так же и у Коула, но она не врастала в его тело. Ощущение тоже было не из приятных.
Лоб горел невыносимо, Эмма не сдержалась и заплакала. Страх сковал обоих, словно перед неминуемой казнью. Сквозь слезы Эмма заметила, что дверь храмины отворилась, – и точно такая же женщина-близнец их куратора привела Оливию, Ханну и Кристину. Девочки были вне себя от ужаса, рвались из ее рук, но существо упрямо тащило бывших членов клуба «Электрошок» к алтарю. Девочки в бункере мирно спали, пока голос не созвал их в комнату, где раньше спала Эмма, и из-за батареи не вылезла аркитка. Так вот кто был за батареей! Ханна поняла, но и испугалась. Всем девочкам было не по себе. Аркитка взяла их за руки и перенесла в храм.
– Эмма! Тварь! – злобный возглас Кристины сотряс храм. – И вы еще здесь! – сверкнула она глазами на Петерсона. – Чтоб вы оба сдохли в муках!
– Нет! Не убивайте нас! Мы не хотели! – ползала по полу Оливия, оставляя на камне мокрые следы от ладоней.
– Вы здесь главный? Умоляю, отпустите нас! – вторила им двоим Ханна, пытаясь вырваться из лап аритки и с мольбой глядя в глаза главе Ордена. Он правда отличался от остальных аритов: на его голове была тиара.
Три монаха по щелчку пальцев главы сорвались с мест и заломили руки гостьям. К группе барахтающихся девушек и силой их держащих коллег подбежал четвертый арит с мешочком за пазухой. В мешочке были кристаллы. Ариты силой скармливали им эти кристаллы, мучительно и невыносимо разрывая каждой девушке рот. Щеки девушек, раздираемые предметом, пылали невыносимой острой болью, словно их резали на живую, рвали клыками бешеные собаки.
Кристаллы стали понемногу врастать в их рты, превращаясь в смесь зеленого материала и зубов. Между отломанных зубов и частей десен проглядывала зелень, разрасталась острыми полипами до ушей, деформируя им лица до неузнаваемости. Гостьи обмякли от невыносимого страдания и успокоились, повиснув в объятиях монахов. Болевой шок настиг каждую: они не получили зеленого напитка, который ариты им специально не предложили. Все втроем потеряли сознание. Маски на их лицах были готовы.
– Пресвятая матерь Божья, их-то за что?! Они не виноваты… – взмолился Петерсон, глядя главе Ордена в глаза. Он все еще ощущал личную ответственность за пациентов, что бы с ними ни происходило. Тогда арит подошел, размахнулся и залепил пощечину, а затем вернулся на свое место. Коул осел и зарыдал, смотря на Кристину Кальтенбруннер, Ханну Розенфельд и Оливию Делапорт.
Эмма Шепард тоже смотрела на своих бывших подруг и соседок, пытаясь принять то, что они никогда не станут прежними. Их лица были искажены ужасом, глазные яблоки вспухли и чуть было не вылезали из орбит. Рыдания ее бывшего врача, любовника и первого человека, который помог ей оказаться там, где она мечтала и одновременно боялась оказаться всю жизнь, словно больше не волновали ее. Она обрела уверенность и решимость, она знала, что умрет в пугающем ритуале и уже не боялась. Она была рада узнаванию: здесь все именно так, как было в ее снах! Но не менее жутко.
Глава Ордена дал Эмме Шепард руку и пригласил во двор храма. Эмма направилась за ним, Коул Петерсон вскочил и вцепился в нее, а потом, инстинктивно – в одежды монаха.
– Отпусти ее! Она так молода! Она не должна умирать! – кричал он до хрипоты, но аркит или не понимал, или не хотел понимать и слышать его.
– Со мной все будет хорошо, нам еще дадут попрощаться, – увещевала Эмма Шепард. – Иди за нами.