Они выходили по одному, тихо благодаря. В кабинете остались Яна и Артём. Когда дверь закрылась за последним из них, Артём оттолкнулся от шкафа.
— Распределила хорошо. По способностям. Но за Полиной присмотрю — в столовой всегда недовольных хватает, — сказал он. — А за тренировками Алексея и других лично прослежу. Введу в курс дела.
— Спасибо, — Яна потёрла виски. — Без тебя я бы…
— Без меня ты бы справилась, — перебил он, но без прежней резкости. Он подошёл к столу и посмотрел на неё пристально. — Но сейчас тебе нужно не руководить, а поесть. По-настоящему. И отдохнуть. Ты в обеденной только чай проглотила.
— Дела…
— Дела подождут, — его голос стал твёрдым, почти приказным, но в глубине теплилась забота. — Я за всем прослежу. Патрули, развод дежурных, учёт провизии. На два часа ты свободна. И это не просьба, Ян. Это необходимость для системы. Сломанный стержень никому не нужен.
Яна хотела возразить, но усталость накатила такой волной, что даже слова найти было трудно. Она видел, как он взял её куртку со спинки стула и протянул ей.
— Иди. В столовой тебя ждёт тарелка. Тётя Люда уже знает. А потом — хоть час сна. Лагерь не рухнет.
Она молча приняла куртку, их пальцы едва коснулись. В его глазах не было вызова, только упрямая, грубоватая уверенность в своей правоте. И в этот раз она не стала сопротивляться.
— Ладно, — тихо согласилась она. — Только на час.
— На сколько получится, — поправил он, и углы его губ дрогнули в подобии улыбки. — И, Ян… Они будут в порядке. Мы их встроим. Видишь же — они не оглядываются на каждый шорох как затравленные звери.
Она кивнула и вышла, оставляя его одного в кабинете, среди бумаг и тишины. Артём остался стоять у стола, слушая, как её шаги затихают в коридоре. Его долг был — следить за стенами. Но его самая важная, неозвученная миссия — следить за ней. Даже если всё, что он может себе позволить, — это заставить её поесть и на час закрыть глаза. В этом мире, где будущее было туманно, такие маленькие, упрямые акты заботы были его способом говорить то, что не могло быть сказано вслух.
7 глава — спящее сердце
Столовая.
Воздух здесь уже выветрил запах обеда, но тётя Люда — эта каменная, широкая в кости женщина, которая казалась столпом этого помещения, всё ещё хлопотала у печи. Увидев Яну, она сразу же поставила перед ней дымящуюся миску густой овощной похлёбки с куском тёмного хлеба.
— Наконец-то, — проворчала она, но в голосе звучала не раздражённая, а скорее материнская забота. — Сиди, ешь. Нечего по углам шляться, как привидение. Весь лагерь на тебя смотрит. Артём-то приходил, говорил, чтобы я тебя покормила. Заботится, солнышко моё. Не каждый так сможет. Смотрит на тебя, а у самого в глазах… — она многозначительно прищурилась, вытирая руки о фартук.
Яна, уже поднося ложку ко рту, фыркнула, стараясь, чтобы это прозвучало как лёгкая шутка.
— В его глазах, тёть Люд, обычно расчёт расстояния до цели и оценка состояния ограждения. И заботится он не обо мне, а о «стержне системы». Цитирую почти дословно.
— Цитирует... — отмахнулась тётя Люда, — а суп-то ешь по его слову. И дежурных пересчитал, чтобы тебя не отвлекали. Это не система, Яна, это…
В этот момент дверь столовой тихо открылась, и на пороге замерла Полина. Она выглядела потерянной и немного испуганной, будто зашла не в ту дверь.
— А, вот и наша новенькая! — голос тёти Люды мгновенно сменился на деловой и слегка скептичный. Она оценивающе оглядела хрупкую фигуру девушки в слишком просторной лагерной робе. — Полина, говорили? Архитектор? Ну что ж, у нас тут проекты попроще — кастрюли вымыть, пол протереть, картошку почистить. Покажи-ка свои руки.
Яна быстро проглотила ложку супа и встала, мягко прерывая.
— Тёть Люд, Полина будет тебе помогать. Академические знания отложим в сторону, будем учить практическим. Полина, это тётя Люда. Наш главный стратег по продовольствию и бессменный командующий кухней. Слушайся её, и быстро вольёшься в ритм.
Полина робко кивнула, её глаза метались от строгого лица поварихи к усталому, но доброжелательному лицу Яны.
— Я… я постараюсь.
— И стараться не надо, надо делать, — буркнула тётя Люда, но уже без прежней суровости. — Иди, фартук надень, в углу висит. Начнём с драников. Картошку тереть научишься — полдела освоила.
Как только Полина, покорно кивнув, направилась к углу, Яна быстро доела похлёбку, почти не чувствуя вкуса. Усталость накатывала тяжёлой, тёплой волной, делая веки свинцовыми. Мысль о том, чтобы идти обратно в кабинет, к бумагам, вызывала почти физическое отвращение.