Они снова замолчали, но теперь тишина между ними была не неловкой, а спокойной, почти дружеской. Два человека из абсолютно разных «до», нашедших общий язык в абсолютно невообразимом «после». Качаясь в темноте под звёздами, которые были теми же самыми, что и над их старыми домами.
— Спасибо, что пустили нас, — снова сказал Артур, уже вставая. — И за качели. И за этот разговор.
— Не за что, — ответила Яна, и в этот момент это прозвучало искренне. — Возвращайся к своим. Смена закончится, будут расходиться.
Артур кивнул и медленно пошёл назад, к огням и звукам лагеря. Яна осталась одна, но ощущение гнетущего одиночества куда-то ушло. Она снова оттолкнулась и взлетела вверх, к звёздам, чувствуя, как ветер снова бьёт в лицо. Возможно, эти качели были не только для размышлений о прошлом. Может быть, они были и для чего-то нового. Для разговоров, которые не могли случиться нигде больше в этом мире.
9 глава — уже не новенькие
Военное крыло, спустя пару недель.
Ритм жизни в «Аркадии» поглотил новичков, как почва весенний дождь. Их уже не называли «новенькими». Они стали Полиной из столовой, Соней из детской, Алексеем из дозора. Их прошлое стёрлось до скупых деталей, уступив место настоящему — графику дежурств, обязанностям, шуткам у костра.
Военное крыло — очищенный плац перед одним из корпусов и прилегающая к лесу полоса препятствий — гудело активностью. Здесь, под командованием Артёма, тренировались все, кто мог держать оружие или хотя бы бегать. Сегодня была активная отработка.
Яна пришла не как начальник, а как участник. Она сменила привычную куртку на тактическую безрукавку, волосы туго стянула. Сначала — стрельба. Неспешные, выверенные выстрелы по самодельным мишеням. Каждый щелчок спуска — это не просто попадание, это контроль над дыханием, над мыслями, над дрожью в руках после бессонной ночи. Она отстреляла четко, проверила результаты — ровная группа чуть левее центра. Хорошо, но не идеально. Она всегда была строга к себе.
Потом — рукопашная. Артём, заметив её, кивнул на свободный мат. Без лишних слов они сошлись в спарринге. Это был странный танец — не на жизнь, а на выносливость и технику. Яна была быстрее и изворотливее, используя против его силы рычаги и инерцию. Артём — непробиваемой скалой, принимающей удары и отвечающей сокрушающим, но контролируемым напором. В их движениях не было злобы, только предельная концентрация и глубочайшее знание возможностей друг друга. Он знал, как она уйдёт вбок, она предугадывала его захват. Закончили они одновременно, по взаимному, почти невербальному согласию, оба тяжело дыша, со лба стекал пот.
— Не расслабляешься, — хрипло отметил Артём, отходя и делая глоток воды.
— Не даёшь, — парировала Яна, вытирая лицо рукавом.
Их взгляды встретились на секунду — в них было взаимное уважение, настолько глубокое, что ему не нужны были слова. Потом она отвернулась, чтобы посмотреть на других.
Её глаза нашли Алексея. Он работал в паре с одним из опытных бойцов. Его движения, ещё несколько недель назад резкие и непрофессиональные, теперь были отточены и эффективны. Он не просто махал прикладом — он блокировал, контратаковал, использовал окружение. Он вписался. Более того — он стал одним из лучших на этой площадке. В его глазах горела не ярость, а сосредоточенная уверенность. Он нашёл своё место.
Яна почувствовала странное, тёплое удовлетворение. Это был её ответственный расчёт, её риск — и он оправдался.
Тренировка подошла к концу. Ребята, мокрые от пота, но довольные, собирали маты, разбирали оружие. Яна подошла к группе.
— Всем спасибо. Хорошо поработали. Особенно те, кто ещё недавно с трудом отличал магазин от приклада, — в её голосе прозвучала лёгкая, редкая шутка, и несколько человек ухмыльнулись. — Алексей, прогресс налицо. Держи планку.
Тот кивнул, сдержанно, но с достоинством: «Стараюсь».
Она собрала свои вещи — пустой пистолет, разгрузку, бутылку с водой. Кивнула Артёму, который уже отдавал указания на завтра. И, не присоединяясь к общему потоку, направляющемуся к ужину, свернула на знакомую тропинку к своему кабинету.
За её спиной оставались звуки братства, мужского смеха, звук оружия. Перед ней — тишина коридора, холод стола, груз бумаг и вечное, непроглядное окно в ночь. Она закрыла за собой дверь, поставила вещи на стул и, не зажигая свет, подошла к окну. Внизу, на площади, собирались люди. Смеялись. Жили.
Она была тем, кто обеспечил им эту возможность. И платой за это было вот это — тихое, одинокое возвращение в свою пустую крепость, где единственным свидетельством сегодняшней жизни были запах пота на коже и лёгкая дрожь в мышцах после спарринга. Цена была высокой. Но, глядя на огонёк внизу, она понимала — иной цены не существует.