Выбрать главу

— «Медведь» всё разобрал, — его голос, всегда немного хриплый от привычки говорить тихо, нарушил тишину. Он положил на край стола небольшой свёрток из грубой ткани. — Личные вещи шестерых. Всё, что было в рюкзаках.

Яна отложила карандаш.

— И?

— И ничего. Как и сказали. Одежда — поношенная, но крепкая, не рвань. Недостаток — пара пар носков, один свитер. Консервы — три банки тушёнки с непонятной маркировкой, срок годности истёк два года назад. Шоколад плавился и засох. Аптечка — бинты, йод, пластырь. Без антибиотиков. Ножи действительно бытовые, затупленные. Кремень для огня. Пачка влажных салфеток, почти целая. — Он сделал паузу, глядя на неё поверх лампы. — Ни документов. Ни фото. Ни дневников. Ничего лишнего. Как будто собрали только самое необходимое и… стёрли всё остальное.

— Стёрли? — Яна нахмурилась.

— Или никогда не брали. Это не вещи беженцев, Ян. Это вещи… командировки. Целевой эвакуации.

Он развернул свёрток. Там лежали те самые ножи, пустая фляжка, потёртый компас. Всё чистенькое, обезличенное.

— Ты думаешь, они нас обманывают? — спросила она, вглядываясь в эти немые свидетельства.

— Все врут, — отрезал Артём. — Вопрос — зачем. Не верю я в эту историю про «просто устали». Из Москвы до нас… это адский марш-бросок. Без целей, без плана, просто так — не делают. Они что-то ищут. Или от чего-то бегут. И то, и другое — проблемы для нас.

— Анализы крови Марина сделает к утру. Анкеты заберу завтра.

— Анкеты они заполнят тем, что захотят, чтобы мы знали, — Артём покачал головой. — С ними нужно быть аккуратными, Ян. Очень. Я поставлю дополнительный пост у изолятора. Лена и Саша, в две смены. И пусть «Медведь» незаметно понаблюдает, как они между собой общаются, когда думают, что их не слышат.

— Согласна, — Яна кивнула, чувствуя холодок беспокойства под ребрами. — Протокол не нарушаем. Но и… без лишней жестокости. Выглядят они сломанными, Артём. Не опасными.

— Сломанный зверь — самый опасный, — тихо возразил он. — Он кусает не от злобы, а от страха. И не знаешь, куда рванёт.

Он замолчал, и в тишине кабинета вдруг стало слышно их дыхание. Потом Артём медленно обошёл стол и встал рядом. Его крупная, привыкшая к тяжести рука легла поверх её руки, лежавшей на картах. Прикосновение было неожиданно тёплым и грубоватым.

— Ян… Что бы ни было с ними. Что бы ни принесли они с собой. Ты знаешь, я… — Он запнулся, что было для него редкостью. Его пальцы слегка сжали её кисть. — Я тебя защищу. Всегда. Не смотря ни на что.

В его голосе прозвучала та самая нота, которую Яна слышала уже не раз за эти три года. Нота, выходящая за рамки долга солдата перед командиром. Она была глубже, личнее, уязвимее. И каждый раз она заставляла Яну внутренне сжиматься.

Она мягко, но неуклонно высвободила свою руку, сделав вид, что поправляет папку с бумагами.

— Я знаю, Артём, — сказала она, глядя не на него, а на карту. Её голос был тёплым, но в нём чётко прочитывалась граница — та самая, что она проводила все эти годы. — Я знаю, что ты защитишь не только меня, но и весь «Аркадий». Мы все держимся друг за друга. Ты — моя самая надёжная опора. И я очень ценю это. Как друга. Как брата по оружию.

Слова повисли в воздухе. «Как друга». «Как брата». Они звучали и как благодарность, и как мягкий, но окончательный отказ. Артём замер на секунду. Потом его рука опустилась. Он отступил на шаг, и его лицо в полумраке снова стало каменной маской солдата, только тень в глазах выдавала что-то ещё.

— Конечно, — сказал он глухо. — Это мой долг. Я пойду проверю посты.

— Хорошо. Спокойной ночи, Артём.

— Спокойной, начальник.

Он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Яна осталась одна в круге света. Она сжала руки в кулаки, чувствуя на коже остаточное тепло его прикосновения. Глупость. Сентиментальность. В мире, где каждый день — борьба, нет места для чего-то большего. Её сердце было похоронено в прошлом, вместе со старым миром. А её разум и воля теперь принадлежали только этим стенам, этим людям. И этим странным, безликим вещам на столе, которые молчали громче любых слов.

Она потушила лампу, погрузив кабинет в темноту. Но тревога, подпитанная и холодным анализом Артёма, и его тёплой, неуместной заботой, не давала уснуть. Что-то шло. И она должна была быть готова.

3 глава — ферма

Тишину предрассветного часа нарушал только ленивый перезвон колокольчика на шее козы да сонное кудахтанье кур. Воздух был холодным, чистым, пахнул дымком, навозом и мокрой соломой. Яна шла к низкому, основательному домику с крепкой трубой, из которой уже вился прозрачный дымок. Здесь, на отшибе лагеря, у самого леса, царил свой, размеренный мир. Ферма Михалыча. Два года назад она с группой наткнулась на его ферму. Это было счастье. У старика хранились семяна, был скот. И они его забрали в лагерь. Только ворчливый Михалыч не сразу согласился на это.