Холод металла коснулся её локтевого сгиба — это был жгут. Один из помощников готовил шприц с трепещущей на кончике каплей. Другой настраивал аппарат для забора чего-то более сложного.
Яна закрыла глаза, отрезая себя от этого стерильного кошмара. Внутри неё бушевала буря — страх, ярость, отчаяние. Но сквозь них пробивалась одна, стальная мысль: «Аркадий. Артур. Дети. Они придут. Или я сама найду способ сжечь это место вместе с собой, но не дам им сделать из меня их ключ». Пока её тело было их объектом, её воля оставалась её собственной. И это была её единственная, хрупкая надежда в ярко освещённом аду лаборатории, где её готовились разобрать на молекулы ради спасения человечества, которое сам Виталий давно перестал считать людьми.
Первые анализы были взяты быстро и эффективно. Яна, всё ещё ослабленная препаратами, могла лишь слабо сопротивляться, когда у неё брали кровь из вены, образцы слюны и мазки. Её глаза, остекленевшие от лекарств, следовали за каждым движением людей в белых халатах. Они не были жестокими — они были абсолютно безликими, техничными, как запрограммированные машины.
Виталий стоял чуть поодаль, скрестив руки, и наблюдал за процессом с холодным, научным любопытством. Когда первый набор пробирок с её тёмно-алой кровью был промаркирован и поставлен в холодильник, он подошёл к компьютеру, куда стекались предварительные данные.
— Уровень лейкоцитов… нетипичный. СОЭ в норме, несмотря на хроническое носительство… — он бормотал себе под нос, его глаза бегали по цифрам. — И самое интересное… следы вирусной РНК, но в связанном, неактивном состоянии. Будто её иммунная система не уничтожила вирус, а… заключила его в клеточную тюрьму. Фантастика.
Он обернулся к Яне, и в его взгляде вспыхнул неподдельный, почти жадный восторг.
— Ты подтверждаешь мою теорию, понимаешь? Не полное уничтожение патогена, а симбиотическая нейтрализация. Это даже лучше, чем я надеялся.
Он выпрямился и отдал приказ своим помощникам, его голос прозвучал чётко и властно:
— Всё. Подготовить субъект к транспортировке. Собираем всё необходимое оборудование и образцы. Переводим её в главный корпус лаборатории в секторе «Альфа». Там у нас есть изолированная камера с системой мониторинга высшего класса и полный набор для гистологических, биохимических и, если понадобится, инвазивных исследований. Я хочу начать полномасштабное изучение в течение суток.
Ассистенты закивали и засуетились. Для них это была обычная рутина. Они стали отстёгивать ремни, но не чтобы освободить её, а чтобы переложить на каталку с прочными креплениями. Яна почувствовала, как к её телу пристегнули новые ремни — ещё более надёжные. К руке подключили датчики, следящие за пульсом и давлением.
Яна отключилась. Насколько времени она не знала. Слышала как закрывается дверь машины. Помнила звук мотора.
Когда её катили по узкому, ярко освещённому коридору, ведущему из этой небольшой процедурной вглубь комплекса, Яна повернула голову. Она увидела дверь с массивной маркировкой «ВЫХОД. СЕКТОР АЛЬФА. ДОСТУП КАТЕГОРИИ А». Виталий шёл рядом, продолжая что-то диктовать в диктофон.
— …первичные данные обнадёживают. Субъект №7, кодовое обозначение «Янтарь», демонстрирует беспрецедентный уровень адаптивного иммунного ответа. Рекомендую начать с серии провокационных тестов с культурой штамма «Дельта» для оценки границ устойчивости…
Его слова сливались в монотонный поток. Яна закрыла глаза, отрезая себя от этого. Страх был, но его затмевала ярость. Она была не «Янтарём». Она была Яной. И пока она дышала, она искала слабое место. В ремнях, в процедурах, в самом Виталии. Она думала о Артуре, о том, как он, наверное, уже пришёл в себя. О детях. Они не знали, что такое настоящая лаборатория. Что такое учёный, для которого они все — лишь переменные в уравнении.
Каталку въехали в новое помещение. Оно было больше, ещё более стерильным и заполненным пугающим оборудованием: сканерами, мониторами, аппаратами для диализа и, что самое страшное, — прозрачным изоляционным боксом с системой подачи газа и множеством манипуляторов.
— Разместите её в боксе, — распорядился Виталий. — Стандартный протокол изоляции. Начать подготовку к забору образцов костного мозга завтра утром. И подключите систему постоянного видеонаблюдения и биоэлектродов. Я не хочу упустить ни одной физиологической реакции.
Яну переложили в холодную, пластмассовую капсулу изолятора. Дверь с мягким шипением гидравлики закрылась, отсекая её от внешнего мира прочным стеклом. Воздух внутри пах озоном и стерильностью. Она была полностью одна, под пристальным взглядом объективов и датчиков, в самом сердце исследовательского ада, который Виталий построил на костях и надеждах других.