Михалыч долго смотрел на неё, его мудрые, старые глаза читали в ней всю боль и страх. Потом он молча протянул руку. Не для того, чтобы вести. Чтобы поддержать. Она взяла её, и её пальцы вцепились в его шершавую ладонь как в якорь.
Он повёл её. Не к ферме, не к столовой. В дальний угол лагеря, за детской площадкой, к опушке леса, куда редко кто заходил. Туда, где земля была вскопана свежими, не успевшими прорасти травой буграми.
Яна замерла. Сердце в груди остановилось, а потом забилось с такой силой, что зазвенело в ушах. Могилы. Несколько. Аккуратные, с воткнутыми в изголовье простыми деревянными табличками.
Она рванулась вперёд, вырвав руку из ладони Михалыча. Её глаза лихорадочно бегали по надписям, выжженным на дереве. Не Артур, слава богу, не Артур… Но другие имена врезались в сознание как ножи: Имя одного из молодых солдат, ходивших в рейд. Имя другой женщины, что всегда помогала в огороде. И… в самом конце ряда, отдельно, как и при жизни, — «АРТЁМ».
Мир вокруг поплыл, закружился. Яна рухнула на колени перед этой свежей, сырой землёй. Из горла вырвался не крик, а тихий, надрывный стон, а за ним — слёзы. Не тихие слёзы, а целая буря рыданий, сотрясавших всё её истощённое тело. Она плакала за его молчаливую преданность, за его непрощённую любовь, за его последний, отчаянный бой, о котором она ничего не знала. Она плакала за всех, чьи имена были на этих досках. За цену, которую заплатили за её спасение.
Михалыч стоял рядом, не касаясь её, дав выплакаться. Потом, когда рыдания перешли в тихие, прерывистые всхлипы, он опустился рядом на корточки, положил свою тяжёлую, тёплую руку ей на плечо.
— Подробности… — он тяжело вздохнул, — …тебе лучше Артур расскажет. Он всё видел. Он… он винит себя. Но знай, доченька… они пошли за тобой. Все. И Артём… он прикрыл отход. Не мог иначе. Как солдат. И как… человек.
Яна не могла говорить. Она сидела на холодной земле, обхватив колени, и смотрела на могилу Артёма сквозь пелену слёз. Утрата была острой, физической болью. Теперь она понимала, почему все с ней так осторожничали. Почему скрывали. Они спасли её тело, но вернули её в мир, где не хватало важной части её самой — её верного меча и щита, её молчаливого, сурового брата.
— Оставлю тебя, — тихо сказал Михалыч, поднимаясь. — Побудь. Простись. А потом… потом нужно жить. Для них. Для тех, кто остался. Для детей твоих.
Он ушёл, оставив её одну на рассвете перед рядом свежих холмиков. Яна сидела, и слёзы постепенно высыхали на ветру, оставляя на щеках солёные дорожки и пустоту в сердце, которую уже ничем не заполнить. Но в этой пустоте начинала зреть новая, страшная решимость. Узнать всё. Понять, как это произошло. И убедиться, что жертва её людей, жертва Артёма, не была напрасной. Что Виталий и его адская лаборатория получили по заслугам. Она поднялась с земли, вытерла лицо рукавом и медленно пошла обратно к жилым корпусам. Теперь ей нужен был Артур. И правда. Вся, без прикрас и жалости.
31 глава — принятие
Яна вернулась с того дальнего, холодного угла, где теперь навсегда осталась часть её мира. Её шаги по коридору были беззвучными. Она зашла в свой кабинет. Всё было на своих местах: карты, стол, рация. Но всё казалось чужим, как будто это была декорация из прошлой жизни. Она молча обошла его, кончиками пальцев коснулась спинки стула, края стола. Никаких чувств. Только тяжёлая, свинцовая пустота.
Она вышла и тихо приоткрыла дверь в смежную комнату. Там, в лунном свете, просачивающемся через занавеску, мирно спали Стёпа и Алинка. Детские лица были безмятежны, их дыхание ровно. Они не знали о могилах, о потере. Это был островок невинности в её море горя.
А на полу, на разложенном матрасе рядом с детскими кроватками, спал Артур. Он лежал на боку, лицом к двери, даже во сне его поза была напряжённой, готовой к прыжку. На его лице, освещённом лунным светом, читалась глубокая усталость и что-то ещё — вина, боль.
Яна не раздумывала. Она тихо скинула куртку и ботинки, подошла к матрасу и легла рядом с ним, снаружи одеяла, прижавшись спиной к его груди. Она не говорила ни слова.
Её движение, её холодная к его телу спина разбудили его. Он вздрогнул, мгновенно придя в сознание, его рука инстинктивно потянулась к ножу, лежавшему рядом. Потом он понял, кто это.
— Ян? — его шёпот был хриплым от сна и пережитого. — Ты… как ты? Марина сказала…
Он начал приподниматься, поворачиваться к ней, его лицо было полно тревоги и готовности выложить всё, что накопилось.
Но Яна остановила его. Она не обернулась. Просто положила свою руку поверх его руки, лежавшей у неё на талии. Её прикосновение было нежным, но твёрдым. Стоп.