— Не сейчас, — прошептала она, и её голос прозвучал устало и тихо, но без дрожи. — Не говори. Просто… побудь. Просто обними.
Артур замер. Он понял. Он видел могилы, он знал, где она была. Он почувствовал всю тяжесть её молчания, всю глубину её горя, которое она пока не могла, не хотела облекать в слова. Он не стал настаивать.
Он медленно, осторожно обнял её крепче, притянул к себе, прижавшись щекой к её волосам. Его дыхание выровнялось, слившись с её дыханием. Он не спрашивал, не пытался утешить пустыми словами. Он просто был там. Готовый щит, тёплое убежище, живое доказательство того, что не всё потеряно.
Яна закрыла глаза. Слёз больше не было. Было только это — тепло его тела, стук его сердца у неё за спиной, тихое посапывание детей через комнату. В этом молчаливом контакте была вся правда, которая была ей нужна сейчас. Он жив. Он здесь. Они дома. А боль, вопросы, ярость, вина — всё это могло подождать. Сейчас ей нужно было просто чувствовать, что она не одна. Что её осколки ещё можно собрать, опираясь на кого-то. Она расслабилась в его объятиях, позволив усталости и этому мимолётному, хрупкому миру забрать её в сон, который, наконец, был без кошмаров, лишь с ощущением тяжёлой, но надёжной руки на своём плече.
Яна проснулась одна. Рядом на матрасе лежало лишь смятое одеяло, а из комнаты детей доносились их оживлённые голоса и смех. За окном кипела привычная жизнь «Аркадия»: стук топора, крики на плацу, смех у столовой. Мир жил дальше. А ей нужно было вставать и снова становиться его центром.
Она медленно поднялась, налила себе холодной воды из кувшина, умылась. Лицо в потрескавшемся зеркале было бледным, с тёмными кругами под глазами, но в глазах появилась твёрдая решимость. Горе не исчезло, оно осело глубоко внутри, став частью её, но оно не могло парализовать её надолго.
Она надела свою старую куртку и вышла в кабинет. Села за стол. И тут её накрыло. Отчёт. Ей нужен был утренний рапорт. О состоянии забора, о запасах, о дежурствах. И её рука автоматически потянулась к рации, чтобы вызвать Артёма. Она уже открыла рот, чтобы произнести его имя…
И поняла. Его не будет. Никогда.
Острая, режущая боль пронзила грудь. Она опустила рацию на стол и закрыла лицо руками. Тихие, сдавленные рыдания вырвались наружу. Она плакала не только по нему. Она плакала по своей утраченной опоре, по той части системы, которая работала без её участия, по человеку, который всегда был там, даже когда она этого не замечала.
Через несколько минут она вытерла лицо, глубоко вдохнула. Работа ждала. Она взяла рацию.
— «Медведь», Артур. В кабинет. Приём.
Они пришли быстро. «Медведь», массивный и мрачный, и Артур, всё ещё с тенью усталости, но уже собранный. Они остановились перед столом, как когда-то перед Артёмом.
— Отчёт, — просто сказала Яна, её голос был ровным, но немного приглушённым.
«Медведь» кивнул и начал докладывать коротко, по-военному: периметр цел, запасы пополнены с той станции, все новоприбывшие размещены и трудоустроены, раненые (те, что вернулись из рейда) на поправке. В лагере всё спокойно. Всё под контролем.
Яна слушала, кивала. Потом посмотрела на «Медведя».
— С этого момента ты занимаешь пост начальника охраны. Со всеми обязанностями и правами Артёма. Ты отвечаешь за стены. Ясно?
«Медведь» замер на секунду, потом резко, почти по-уставному кивнул.
— Ясно. Будет сделано.
— Спасибо. Свободен.
«Медведь» развернулся и вышел, оставив в кабинете Яну и Артура.
Когда дверь закрылась, напряжение в плечах Яны немного спало. Она взглянула на Артура.
— А ты? Как ты?
— Живой, — он коротко улыбнулся, но в улыбке не было радости. — Справляюсь. Дети… они помогают.
Она поднялась из-за стола.
— Пойдём.
— Куда?
— На качели.
Они вышли из корпуса и направились к тому дальнему уголку у озера. Качели из покрышки висели на своём месте, покачиваясь на лёгком ветру. Яна села, Артур сел рядом, на вторую. Они молча раскачивались, глядя на воду.
Здесь, вдали от глаз, под шёпот сосен и плеск волн, не нужны были отчёты и приказы. Здесь можно было просто быть. Быть двумя людьми, пережившими ад и потерю, держащимися за тонкую верёвку надежды и друг за друга. Они не говорили о могилах, о лаборатории, о цене спасения. Они просто качались, и в этом простом, детском движении была своя, тихая терапия. Они были дома. Они были вместе. И пока это было так, они могли позволить себе на несколько минут не быть начальником и солдатом, а просто Яной и Артуром, качающимися на качелях у воды, в хрупком, но живом мире, который им ещё предстояло защищать и отстраивать заново.