Выбрать главу

— Приду вечером, помогу с дойкой.

— Ладно. Ступай. И, Янка?

— Да?

— Завтра приходи на заре. Первый огурец с теплицы сорвем. Самый первый, кривой, настоящий. Жизнь, она в мелочах этих.

Она кивнула и вышла в холодный, розовеющий от зари воздух. Тяжесть никуда не делась, но теперь она знала, как ее нести. Не как бремя, а как ответственность пахаря перед своей землей. И первый луч солнца, брызнувший из-за леса, осветил не только вышки и заборы, но и теплицу Михалыча, где под старой пленкой уже зеленела жизнь.

Яна закончила свой обход постов. На вышках все было спокойно, лес молчал, лишь редкие птицы нарушали тишину. Дисциплина была безупречной — солдаты Артёма не подводили. Но эта самая безупречность сегодня казалась ей хрупкой, как лед на лужах, уже тронутый утренним солнцем.

Она зашла в медпункт, не большой кабинет , которую Марина гордо называла «лабораторией». Фельдшер как раз разглядывала в окно пробирки, выставленные на свет.

— Ну? — спросила Яна, прислонившись к косяку.

Марина обернулась, сняла оочки:

— Абсолютно чисто. Ни следов патогена, ни признаков активной инфекции. Ничего. Показатели… Нормальные. Ну, если не считать крайнего истощения, дефицита витаминов и легкой анемии у двух девушек. Выглядят хуже, чем их кровь. Здоровы, как… как теоретически могут быть здоровы люди после трех лет апокалипсиса.

Этот отчет должен был успокоить. Но он, наоборот, заставил насторожиться. Слишком здоровы. Слишком чисты. Ни хронических болезней, ни следов борьбы с заражением, которое почти неизбежно оставляет следы в организме даже у выживших.

— Спасибо, Марина.

— Ян, а что с ними? — спросила фельдшер тихо. — Откуда они?

— Сейчас узнаем, — ответила Яна, и в ее голосе прозвучала сталь.

Желтый корпус.

Они сидели тесным кругом, будто заряжаясь теплом друг друга. Когда вошла Яна, все взгляды устремились к ней. Артур поднялся.

— Я заберу анкеты, — сказала она, не тратя времени на предисловия. Папка лежала на столе, заполненная. Она взяла ее, но не ушла. Поставила папку на стул и скрестила руки на груди. — А теперь давайте без протокола. Прямо. Вы откуда? На самом деле.

В комнате повисло молчание. Переглянулись. Артур вздохнул, и в этом вздохе была вся их усталость.

— Мы говорили правду. Мы из Москвы. Вернее… из того, что от нее осталось. Жили в бункере под станцией метро. С другими.

— Какими другими? — мгновенно спросила Яна.

— Такими же, как мы. Кого успели загнать в первые дни. Солдаты, медики, гражданские. Была… система. Надежда на эвакуацию.

— Какую эвакуацию? Куда?

— На север. Говорили, есть «чистые» зоны, научные центры, где работают над вакциной. Нам выдали снаряжение, паек на две недели, координаты… и сказали ждать сигнала. Сигнал так и не поступил. — Артур говорил монотонно, его глаза были устремлены в пол. — Рационы кончались. В бункере началась… паника. Болезни. Решили идти сами. По указанным координатам.

— И сколько вас было?

— Семь. — Голос Артура дрогнул. — Шли лесами, по ночам. Две недели назад… на нас вышла небольшая группа бродяг. Была стычка. Стаса… Стас был с нами с института, физик… его укусили. — Он замолчал, сглотнув ком. — Мы не смогли… Мы ушли. Оставили его. Он просил.

Яна наблюдала за ними. Боль была настоящей. Потеря — подлинной. Но в рассказе была дыра размером с целый мир.

— Почему вас, семерых гражданских, отобрали для эвакуации? По какому принципу?

Артур поднял на нее глаза. В них была пустота.

— Мы не знаем. Просто… выбрали. Дали инструкции. Обещали спасение. Больше мы ничего не знаем. Мы просто шли. Искали безопасное место. Любое. Пока не дошли до вашего забора.

Это было слишком гладко. Слишком удобно. «Не знаем». Эта фраза покрывала все нестыковки, как одеяло. Яна медленно кивнула.

— Ясно. Спасибо, что поделились.

Она взяла папку с анкетами и повернулась к выходу. На пороге обернулась.

— Отдыхайте. Вас покормят через час.

Дверь закрылась. Яна стояла в тамбуре, прижав папку к груди. Ее пальцы белели от силы хватки.

Семь человек. Эвакуация, которой не было. Координаты, ведущие… сюда? Или мимо? Случайность?

Она вспомнила вещи. Чистые, обезличенные. Вспомнила здоровую кровь. Вспомнила глаза Артура — уставшие, честные, но будто затянутые пеленой чего-то недосказанного.

Они не лгали. Но они и не договаривали всей правды. А самая опасная ложь — это полуправда.

Она зашла в свой кабинет, заперла дверь и села за стол. Положила перед собой папку с анкетами и чистый лист бумаги. Взяла карандаш и написала сверху: