32 глава — итог
Яна перестала раскачиваться. Её руки крепче сжали верёвки качелей. Она смотрела не на Артура, а на воду, но её взгляд был пустым, обращённым внутрь.
— Всё, — тихо, но чётко сказала она. — Расскажи всё. Как это было. От начала до конца.
Артур вздохнул. Он знал, что этот разговор неизбежен. Он оттолкнулся ногой и тоже замер.
— После того, как тебя… забрали, — он с трудом подбирал слова, — Артём собрал всех, кто мог держать оружие. Мы вернулись на станцию. Но она была пуста. Нашли стариков, они сказали про «Главную лабораторию» — «Антей». Мы поехали туда.
Он начал рассказывать. О бешеной гонке, о потере дрона, о встрече с Серым. О безумном плане: штурм главного входа и тихое проникновение через вентиляцию.
— Артём вёл группу «Шторм». Он… он сделал всё, чтобы штурм выглядел как можно серьёзнее. Оттянул на себя почти все силы охраны. Мы с Лёшей и другими в это время уже были внутри, в вентиляции. Мы тебя нашли. Тебя везли по коридору.
— Я тебя видела, — вдруг прошептала Яна, не оборачиваясь. — Сквозь сон… или бред. Мельком. В стекле отразилось… твоё лицо.
Артур кивнул, сглотнув ком.
— Мы спустились, убрали охрану, вытащили тебя из бокса. Ты была без сознания. Потом… всё пошло наперекосяк. Сработала какая-то сигнализация, о которой мы не знали. Виталий… он понял, что это диверсия. Отозвал людей от ворот, бросил их на нас внутри. Началась резня в коридорах.
Он замолчал, его голос дрогнул.
— Нас было мало. Очень мало. И мы были обременены тобой, ранеными… Артём со своими в это время уже отходил ко входу, но услышав стрельбу внутри, развернулся и пошёл назад. Он… он принял решение. Он с парой самых отчаянных ребят рванул в самое сердце комплекса, к главному реактору или энергоузлу — мы так и не поняли. По рации он только сказал: «Выводи всех. Сейчас будет громко». Мы… мы побежали к выходу, отстреливаясь. Потом… — Артур закрыл глаза, — …был взрыв. Не один. Несколько. Сначала глухой удар где-то в глубине, потом серия. Рухнули перекрытия, погас свет, начался пожар. Этот хаос… он и спас нас. Охрана в панике, всё рушится… Мы вынесли тебя и раненых, пробились к машинам. Артём и те ребята… они не вышли.
Яна сидела неподвижно, но по её щекам уже текли беззвучные слёзы.
— Нас преследовали, — продолжил Артур, уже механически. — На выезде из ущелья. Но «Медведь» и остальные отбились. Лёшу ранили в руку, ещё двоих задело. И… зомби. Взрывы и стрельба подняли на ноги всё, что было в округе. Пришлось прорываться и через них. Добрались до лагеря на последнем дыхании и с последними каплями топлива.
Он закончил. Тишина между ними была густой, наполненной невысказанной болью и грохотом тех взрывов.
Яна наконец обернулась к нему. Её лицо было мокрым от слёз, но не искажённым от горя — скорее, окаменевшим от осознания.
— Он… он знал, что делает. Он выбрал свою смерть. Чтобы дать нам шанс, — её голос сорвался. И тогда её сдержанность рухнула. Она сжалась в комок на качелях, и её тело снова затряслись рыдания. Но теперь это были не тихие слёзы, а горькие, надрывные рыдания по смелому, преданному, нелепо влюблённому дураку, который отдал за неё всё, что у него было.
Артур не пытался остановить её или утешить словами. Он слез с качелей, подошёл рядом и просто обнял её, прижав её голову к своему плечу. Он позволял ей выплакаться, гладя её по спине, сам с трудом сдерживая собственную боль и гнев.
— Он был лучшим из нас, — прошептал Артур, когда её рыдания поутихли. — И он сделал бы это снова. Не сомневайся. Ради тебя. Ради всех.
Яна отстранилась, вытерла лицо рукавом. Её глаза были красными, но сухими.
— А Виталий? Лаборатория?
— Взорвано. Завалено. Если он и выжил, то замурован там, в своём аду. Ни данных, образцов… я думаю, ничего не осталось.
— Хорошо, — просто сказала Яна. И в этом «хорошо» была вся её сталь, вся её готовность нести этот груз. — Тогда его жертва не напрасна. Теперь… теперь нам жить. И помнить.
Она встала, отряхнулась. Артур последовал её примеру. Они стояли у качелей, два выживших в мире, который продолжал требовать жертв. Но теперь у них не было выбора, кроме как идти вперёд, неся в себе память о тех, кто остался позади, и ответственность за тех, кто был впереди. Они пошли обратно к лагерю, к шуму жизни, к работе, к детям. К будущему, оплаченному самой дорогой ценой.
Полгода спустя.
Время в «Аркадии» текло теперь с иным, более глубоким и размеренным ритмом. Рубцы на душах затягивались медленно, но верно, как шрамы на заборе после очередного шторма.